К черту незаметность, на кону моя жизнь. Я хватаю свою ручную сумку, встаю и пытаюсь спокойно уйти.

— Эй! — окликает она, но к черту это и к черту ее. Я пробираюсь сквозь толпу, на грани слез. Я так долго откладывала выезд из страны, убежденная, что меня поймают, и это именно то, что может случиться.

Сердце колотится, я направляюсь прямо в сувенирный магазин, покупаю толстовку на молнии, свитшот и бейсболку, затем нахожу туалет, чтобы переодеться, все время оглядываясь через плечо.

Даже в туалете много народу, поэтому я не поднимаю голову и быстро ныряю в кабинку. Дрожащими руками я закручиваю волосы в низкий пучок, нахлобучиваю шапку, затем надеваю куртку, накидывая капюшон на голову, чтобы закрыть остальную часть волос. Наконец, я натягиваю толстовку на шорты, уже вспотевшие от множества слоев одежды и адреналина.

Затем я мою руки и спешу к билетной кассе, запыхавшись и практически задыхаясь перед лицом агента. Она поднимает на меня глаза, пораженная моим внезапным присутствием.

— Могу я...

— Мне нужен билет на ближайший рейс, — перебиваю я, чуть не споткнувшись о свои слова.

Она моргает на меня, затем сосредотачивается на экране своего компьютера, щелкает мышкой и нажимает несколько клавиш.

— Рейс в Индоне...

— Не этот, — снова вклинилась я. —Другой.

Она бросает на меня взгляд. Я вывела ее из себя, но я уверена, что большой бокал красного вина успокоит ее, в то время как я точно встречусь со своим создателем, если меня поймают.

— Рейс в Австралию вылетает через сорок минут.

— Покупаю, — говорю я, кладя на стойку пачку наличных и удостоверение личности. Она смотрит на меня безразличным взглядом, обрабатывает билет и пересчитывает деньги. Хотя и очень, блять, медленно.

— Вам не хватает 8,09 доллара, —говорит она.

Обычно я не люблю огрызаться при общении с клиентами. Им и так приходится иметь дело с дерьмом. Но если меня поймают за 8,09 доллара, я буду смотреть прямо на нее и кричать, что это она сделала, а потом уйду.

Бормоча себе под нос, я достаю из кармана десятидолларовую купюру и шлепаю ее на прилавок.

Одарив меня злобным взглядом, она берет купюру и продолжает.

Я постоянно оглядываюсь через плечо, но, к счастью, аэропорт переполнен, и я пока не вижу никаких злых лиц в униформе и с оружием, направляющихся в мою сторону.

— У вас есть багаж?

— Нет, только ручная кладь, —отвечаю я.

Спустя еще несколько минут она, наконец, протягивает мне билет, вместе с моей мелочью и удостоверением личности.

— Выход 102. Терминал B.

Я беру их с прилавка, быстро благодарю и бегу к шаттлу, моя сумка шлепает по ногам.

Когда я прохожу администрацию транспортной безопасности, выхожу из шаттла, который везет меня к терминалу, и, в конце концов, добираюсь до выхода. Прошла чертова вечность, а они уже назвали мое имя по громкой связи. Я паникую, что не успею, и они уже буквально закрывают дверь, когда я, наконец, подхожу к выходу.

— Подождите! — кричу я.

Работник видит, что я иду, и, клянусь Богом, он заслуживает минета за то, что любезно отошел в сторону и пропустил меня. Даже когда я бегу по коридору, чтобы пройти к самолету, я оглядываюсь через плечо.

Мое сердце отказывается возвращаться в отведенное ему место, пока самолет не взлетит.

И даже тогда я жду, когда авиадиспетчеры остановят самолет и скажут, что на борту находится беглец.

Сойер

Рак на вкус как дерьмо.

Я глубоко затягиваюсь, ментол скользит мимо моего языка и наполняет мои легкие химическими веществами. Сколько таких сигарет я должна выкурить, прежде чем рак вторгнется в мои клетки и даст метастазы, пока я не буду измучена болезнью?

Мое горло сжимается и восстает против табака, заставляя меня резко закашляться. Я отдергиваю сигарету и смотрю на нее, мое лицо искажается от отвращения, когда дым вытекает из носа и рта. Я покачиваю рукой, рассматривая ее под разными углами.

От кончика исходит ярко-оранжевое свечение, серый пепел разъедает бумагу.

Огонь на кончике вспыхивает, словно заманивая меня снова обхватить его губами.

Неа.

Все еще не привлекает.

Загорелая рука протягивается, выхватывая сигарету, прежде чем я успеваю бросить ее на песок.

— Отдай мне ее, пока не потратила.

Я хмурюсь. Насколько огнеопасен песок? Готова поспорить, что совсем нет. Он слишком плотный — нечем питать кислород. Если только я не вылью на него бензин. Хотя, наверняка, это сделает пляж красивее.

Огонь на берегу огромного голубого океана? Кто бы не хотел на это посмотреть?