— Я найду тебя еще. Дня через два. Все объясню, — говорит он, и тут его голос меняется. Ледяной становится. — Но пока — молчишь. Если хоть кто-то узнает — приду не я. А тот, кто меня поставил. И, поверь, тронут не тебя. По твоей вине погибнет один очень перспективный лейтенант.

Мир встал. Словно кто-то выключил звук и оставил только этот гул в ушах. Я поняла, о ком он. Про Сашку. Про него. Он угрожал мне им. Его жизнью.

— Бешеный лично убьет его, — сказал Толик и посмотрел на меня, как будто уже похоронил.

А я стояла, вся внутри будто в кислоту опущенная. Хотела закричать, но знала — нельзя. Если сейчас сдамся, все. И мне. И ему. И это не просто улица. Это уже война. И ставки в ней — не любовь. А кровь.

А если этот “Бешеный” Страшней самого Толика…

Шурка

Разбудил меня стук такой, что я сперва подумал — опять кто-то с восьмого грохнулся. Сердце в горло, глаза слипаются, башка гудит, как будка трансформаторная. Свет сквозь шторы льется, как теплая моча — мутный, липкий, уже не утро, но и не день. Гремят опять, будто коллекторы, только без бейсбола, но с тем же энтузиазмом. Я матерясь, кое-как встал, пошаркал по полу, глаза протер, зевая как бегемот с похмелья, и поплелся к двери босиком, в шортах, с рожей, как у зэка в день отмены УДО. Дверь открываю — а там Демин. В форме, с перекошенной рожей, будто его клопы за яйца покусали. Стоит, злой как мент в день зарплаты, когда жене принести нечего. Я осекся на секунду, а потом только и выдохнул сквозь зубы:

— Черт…

Он даже не стал париться с приветствием, сразу плечом дверь толкнул, заходит, будто домой, и хлопает ее так, что стены дрогнули.

— Не, Шурка, не «черт», а полный, блядь, пиздец! Я тебе че, подружка школьная? Заходить каждый раз, чтоб ты со мной на смену вместе вышел, а? — орет он, будто я ему в огород насрал, а сам по квартире уже ходит, как хозяин.

Я уже назад в комнату лечу, штаны натягиваю на одной ноге, прыгаю, как придурок, и в голове только одна мысль: «проспал, сука». А он не унимается, там в коридоре завелся, как радиоточка в общаге.

— Та… будильник не сработал! — буркнул я, пыхтя и пытаясь не свалиться, натягивая ремень.

— Будильник, говоришь?! — визжит он. — А мне что, теперь твоему будильнику высказать все то, что мне командир выговаривает за твои опоздания?! Я че, твой дед по воскресеньям? А?! Мне на работе уже кличку дали — «нянька», мать его, Шурка-подъемщик!..

— Та не ной, это всего второй раз, — сказал я, выныривая из спальни, и тут же натягиваю куртку.

— Ага, второй, — бурчит он, — а на третий раз мне вместе с тобой пинка под зад выдадут, и ксиву на стол положат. Без слов, без «до свидания», как с последним барыгой в медвытрезвителе. Не в Советском союзе живем, брат, тут за жопу долго держать не будут.

Я зевнул, встряхнул голову, вломился на кухню, хапнул вчерашнюю сигарету со стола, зажал зубами и сунул зажигалку в карман. В голове все еще туман, мысли как в мутной воде — плавают, но сдохли. А Демин уже в дверях, ботинки топчет, взглядом сверлит.

— Все, готов? Или тебя еще в жопу поцеловать на удачу, принц в погонах?

— Все, все, пошли ты уже, гроза спящих районов, — буркнул я, закрывая за собой дверь и понимая, что день уже не заладился, а я даже кофе не пил.

Запрыгнули мы в тачку, как будто с места преступления уходили — быстро, с хлопком дверей и злым гулом мотора. Демин за руль, я рядом, сигарету кручу на коленке, пока он выворачивает из двора с такой злостью, будто под нами не "Волга", а танк, и мы херачим на фронт. Асфальт хрустит под колесами, утро — серое, как прокуренный потолок в кабаке, небо низкое, будто само вот-вот обрушится. В машине гремит радио, голос какой-то дуры про погоду, я закатываю глаза и выключаю.

— Прекрасно получается, — буркнул я, закуривая, — когда я, сука, прихожу вовремя — еще час торчим, ждем командира, а как только проспал — он тут как тут, с рожей, как у надзирателя на утренней проверке.

— Привыкай, — отозвался Демин, не отрываясь от дороги, — это надолго. Пока не поймаем того ублюдка.

Я взглянул на него через дым, как будто впервые увидел.

— Ты про того «Бешеного»?

— Он самый, сучара, — процедил он, будто имя это ему по гландам прошло.

Машина прыгала на кочках, как нервный баран, но он держал руль мертвой хваткой, пальцы белые, как кости.