Эйнстрем хлопнул в ладоши, и дверь позади него открылась. Три демона внесли три металлических короба, поставили их на пол и синхронно сделали шаг назад. Эйнстрем молча кивнул, и слуги открыли ящики, а я закрыла рот ладонью, чтобы не закричать, чувствуя, как застрял в горле вопль ужаса.

Головы. В каждом коробе по голове моих советников, оставленных присматривать за Арказаром. За моим городом. Три самых верных мужа, три высших демона, на протяжении столетий служившие моему отцу, а после и мне.

— Их доказательство присутствия в городе. Мы в западне, моя Госпожа. И если вы не согласитесь на их условия, они уничтожат весь город. Остроухие заполонили Арказар, вербуя свободных демонов в своих рабов и отправляя их в свои земли. Повелитель когда-нибудь обязательно прорвется через выставленные эльфами кордоны…

— Вот только чего это ему будет стоить…

Отрешенно смотреть, как слуги уносят ящики, как откланивается Эйнстрем и выходит из комнаты с абсолютно прямой спиной, оставляя меня в одиночестве принимать решение. Он намеренно начал свой визит с письма от Барата. Намеренно, зная, что к концу разговору у меня не останется других вариантов, кроме как согласиться на него.

Вот о какой беспечности он говорил. Пока я развлекалась с Арисом… пока я забывала обо всем в объятиях любимого мужчины, мой город захватили, а его жителей сделали заложниками. Тысячи… сотни тысяч заложников в лапах кровного врага, в лапах ублюдков, взращенных в ненависти к демонам и ко всем другим расам.

Обессиленно опуститься на диван, чувствуя, как до боли сдавило тисками виски. Тисками страха и отчаяния. Так не может быть. Я обязательно найду выход. Я придумаю, как нам выбраться из этой трясины и вытянуть из нее всех остальных. Мой народ. Мааамаа… мой народ.

Ублюдок… Барат. Будь ты проклят! Будь проклята вся ваша гнилая семейка! Ты знал, что я не смогу отказаться в этот раз. Я должна. Ведь я должна согласиться на его условия. Ведь должна? Иначе они все…все они умрут. Сотни тысяч душ в Арказаре… И несколько сотен в Цитадели. Они все умрут во имя твоей гордости, Лиат?

Трясущими руками поднять упавшее на пол письмо, снова перечитывая абзац об Арисе.

Нет. Я не могу…дьявол, я не могу отдать им его. Его убьют. Ему устроят показательную казнь, как убийце и повстанцу. Но я, скорее, сдохну, чем они получат моего мужчину.

И тут же в голове взорвалось протестующее «ты предаешь свой народ, Лиат…ты предаешь свой народ.»

Нет. Я поговорю с ним. Я расскажу ему обо всем. Покажу это письмо, поведаю об Арказаре, о тех клешнях, в которые они взяли нашу Цитадель, оставив один путь к спасению. Тот, который для меня должен стать дорогой на эшафот.

У меня есть срок. Два дня. Подонок дал мне два дня на обдумывание. Мы придумаем что-нибудь. Мы обязательно придумаем с Арисом.

Я соглашусь. Соглашусь на все условия эльфов, и когда мы доедем до них, я захвачу в плен этого заносчивого мерзавца и заставлю расплатиться за ошибки своей голубой кровью. Мы нападем на войско Барата, приставив кинжал к его белой холеной шее, и я лично буду удерживать лезвие у его глотки столько, сколько потребуется, пока негодяй не согласится вывести свои войска из города.

Вот только у другой заносчивой твари, судьбы, оказались совершенно другие планы. Уже вечером того же дня я смеялась словно обезумевшая над собственной наивностью и глупостью. Над тем, какой же все-таки оказалась идиоткой.»

***

Запах кожи Ариса, измененный, смешанный с ароматом его крови, окутывает, мешает думать, вызывая желание стряхнуть из мыслей это давящее желание развернуться и метнуть кинжал в Барата, стоящего за моей спиной. Продолжать смотреть в его глаза, наполненные яростью и откровенным презрением, с удивлением обнаруживая, что он не видит. Он не видит засохшую кровь, залившую мое лицо. Не видит, что истекает кровью сейчас не один. Да, а разве он должен, Лиат? Разве ты не убедилась, что была в его руках лишь способом вырваться на волю. Не более того. Но ведь он и не обещал никогда большего. А все, что ты придумала, теперь твоя проблема. Теперь твой собственный кошмар, который будет преследовать тебя всю жизнь. Потому что ни он не простит тебе совершенной измены, ни ты ему — несостоявшейся.

Потому что вечером того же дня Эйнстрем притащил связанным одного из тяжело раненных гладиаторов Ариса, рассказавшем о мятеже, который они готовились устроить в Цитадели. Сначала его слова вызвали смех и недоумение. А еще злость на Эйнстрема за то, что решил очернить Ариса в моих глазах и ради этого использовал гладиатора.

Но смеялась я ровно до тех пор, пока меня не привели в каменоломню, где в неприметной расщелине в земле, прикрытой громадным валуном, были спрятаны мечи. Несколько мечей, кинжалы, наверняка, выкраденные или же принесенные со сражения с эльфами.