Я переносил все файлы по одному из ее папки в другую, общую, и вспоминал, как растекалось по венам удовольствие от ее конвульсий, когда она извивалась от боли и градом сыпались слезы из глаз. Как охватывало оно все тело, пока стекала струйками кровь по ее рукам, капая на пол. И ощущение неограниченной власти над чужой жизнью, пока эта самая жизнь вытекает из нее алыми каплями. Когда она ползает передо мной на коленях, хватая трясущимися ладонями штанину и умоляя взглядом о милосердии.
Нет, все же смотреть, как она узнает меня, как скручивается в беззвучных рыданиях, было не просто приятно. Это было похоже на первый вздох, после долгого погружения на дно темного вонючего болота. У тебя нет с собой акваланга и баллона с кислородом, ты не видишь ничего, кроме тины, забивающейся в рот и в уши… а в ту ночь я снова ожил, снова всплыл на поверхность, чтобы судорожно вдыхать воздух, который мне они все задолжали. И она одна из первых. Вкус справедливости у каждого на языке свой, кому-то он может показаться божественным, а остальным будет отдавать мертвечиной.
С улицы доносились пьяные голоса каких-то отморозков, и звон бутылок, кто-то неумело бренчал на гитаре, перекрывая тихую музыку.
Затем послышался скрипучий голос соседки и посыпался отборный мат в ее адрес, после чего услышал женский вскрик и многоголосый хохот.
Выглянул в окно и почувствовал, как просыпается давно уснувшая злость: несколько ублюдков вырвали из рук соседки сумку с продуктами, видимо, наказывая за замечание. И теперь она стояла, прижав ладони к щекам и обессиленно глядя на рассыпавшиеся по асфальту яблоки и хлеб, разбитые яйца и растекшееся молоко. Тут же снова раздался громкий смех, больше похожий на ржание, и похабные ругательства в адрес МОЕЙ старушки.
Злость расправила крылья, готовясь спикировать на свою жертву, так опрометчиво подставившую свою шею.
Включил на полную музыку на компе, а затем спустился вниз и, прислонившись к косяку входной в подъезд двери, громко произнес:
— Лизавет Иванна, вы поднимайтесь к себе, я с этой проблемой сам разберусь.
Старушка растерянно взглянула на меня, и я едва не выругался, увидев в ее глазах слезы.
— А как же хлеб? А молоко мое… яйца… все разбились, — ее голос сорвался.
— К себе, Лизавет Иванна. Мальчики вам все вернут. И хлеб, и молоко, и яйца.
Дождался, пока она прошла мимо меня, шаркая ногами в изношенных старых туфлях, периодически вздрагивая от голоса орущего в динамиках Мэнсона, и поманил к себе гитариста, как и остальные уроды, молча следившего за нами.
— Мужик, те че надо? — Парень отложил инструмент и облокотился на спинку старой деревянной скамейки, скрестив руки. Главный у них, значит.
— Иди, давай, отсюда, пока мы добрые. — Второй дегенерат обвел друзей взглядом и засмеялся. Мысленно окрестил его про себя Конем.
— Нет, парни, отсюда уйдете вы. И на мои "раз-два-три". Иначе тебе, Конь, все зубы выбью и ржать нечем будет, понял?
— Че? Ты охренел, бл**ь? Ты, мля, кто такой вообще? — Бугай двинулся, угрожающе вытянув шею вперед.
— Не, ну точно, конь. Слышь, в штанах у тя тоже, как у Коня? Или там как у морского конька, м?
— Ну все, сука, ты попал, — Кинулся ко мне, пока остальные, улыбаясь во все свои кривые зубы, стояли, предвкушая мочилово.
Перехватил вскинутый кулак, заворачивая руку назад и поворачивая к себе спиной. Достал нож из-за пояса брюк и провел лезвием по испещренному прыщами лошадиному лицу.
— Значит так, твари. Я считаю до трех, как я сказал, а вы молча убираете все дерьмо, что набросали здесь, и уматываете. А ты, — толчок в спину придурку, — ты все это время ржешь, как лошадь. Иго-го… Ты справишься, я уверен. Итак, ррраааз…
Громкие маты, и сразу вся компания вскинулась в нашу сторону.
— Только подойдите, и я этому уроду улыбку нарисую прямо на шее, — ножом по горлу, надавливая так, чтобы придурки увидели алые капли крови, а здоровяк жалобно замычал что-то. Его дружки остановились, подняв вверх ладони.
— Я тебя, уе***к, отрою, ты у меня еще сосать будешь… — Конявый извивался в моих руках, пока его дружки поспешно собирали пустые бутылки и пачки от чипсов.
— Неееет, Конь. Это ты будешь сосать, если я хоть одного из вас, уроды, здесь еще увижу. И вообще, будешь рыпаться — мигом мерина из тебя сделаю. А сейчас выполняй, что я сказал.
Он истерически заржал, как только я движением ладони сломал ему четыре пальца перехваченной руки.
— Двааа, — указывая на сумку бабули и наблюдая, как они суетливо пихают туда и грязный хлеб, и скорлупу яиц.
— Три, — дождался, пока компания свалила, потерялась где-то между домами и развернул к себе Коня, — и упаси тебя Бог, ублюдок, появиться еще раз возле моего подъезда, понял? А это, — запустил руку в карман его брюк, выуживая пятьсот рублей, — возмещение материального ущерба.