Ослабил хватку, продолжая смотреть мне в глаза.

— Все здесь твое. Этот бизнес, эти офисы, эта жизнь, которой раньше у тебя не было. Всего этого ты добился сам…

— И ты, — самоуверенно сказал он, — верно?

— И я, — ответила и провела пальцами по его запястью, — Разве твой голод и привычка не отказывать себе ни в чем стоят того, чтобы этого лишиться?

— А кто сказал, что все это мне нужно сейчас?

Ударил. Больно ударил. Так, что перехватило дыхание, и я медленно закрыла глаза. Я выдержу. Должна выдержать. Этот далеко не последний. Будут еще. Будут удары намного сильнее этого.

— Охотники идут по твоему следу. Идут с маниакальным упорством. Ты превысил статистику смертей от укусов вампира в десятки раз за последние тридцать пять лет. Ты пожирал бессмертных пачками. Этого не случалось уже несколько столетий. И ты, наверняка, знаешь, что сделают с вампиром за такое количество преступлений и за нарушение маскарада в таких масштабах? Это не будет суд Совета Братства. Это будет вмешательство Нейтралов. Это будет крах всей нашей семьи. Да, я приказала уничтожить все улики, стереть все данные, замести все следы, но это не значит, что они ничего не найдут. Это не значит, что я смогу и успею замести эти следы снова… Это не значит, что я захочу их замести снова.

Распахнула глаза и встретилась с его сверкающим взглядом.

— Ради чего замела? Ради семейства своего? — усмехнулся, а в глазах уверенность в своей правоте такая, что хочется её пощёчиной стереть, — Испугалась трона лишиться?

Тяжело дыша, стиснула челюсти, рывком сбросила его руку со своего горла. Я сжала пальцы в кулаки, а он с насмешкой смотрел на меня.

— Ненависть, девочка? Да, когда кто-то угадывает твои искренние намерения, это дьявольски злит. Какая же ты честная сейчас. И куда только девалась вся любовь?

Вцепилась в его рубашку и дернула Ника к себе.

— Ради того, чтобы тебя не казнили. Ради того, чтобы я не сдохла от тоски по тебе после того, как это случится.

— А ты бы сдохла от тоски? — впечатал обратно в стену, с поразительной легкостью, выкрутив мне руки за спину. Опустил взгляд на мои губы и снова посмотрел мне в глаза, и опять это головокружительное падение в высоту его грозового неба, которое отражается в насыщенно синем взгляде.

— Да… я и подыхала от нее все это время, пока тебя не было. — и вздрогнуть, когда это небо пронизало всполохами и зигзагами страсти.

— Но ты живая…, - пальцами по моим глазам, щеке, костяшками лаская, зарываясь у виска в мои волосы, скользя к затылку. И от изнеможения закатываются глаза, невольно трусь щекой о его запястье. Гнев растворяется в бешеной волне отчаянной нежности, от которой до боли режет сердце надеждой.

— Потому что ты вернулся… и я воскресла, — тихим шепотом, начиная дрожать под его взглядом.

Впивается в мой рот жадным поцелуем. Опаляюще диким и алчным, сжимая пальцами мои скулы, чтобы не увернулась, проталкивая язык глубоко, сплетая с моим языком. С таким же стоном и голодом, который испытывала и я.

Разрушая этот трепет своим ураганом. Пламенем сжигая нежность в горящие угли. И она растворяется, превращаясь в магму. Обжигает кипятком легкие.

Эйфория… мгновенная реакция… нирвана от понимания, что он почувствовал… отозвался. Невольно. Как жуткий хищник, удивившийся поведению добычи, которая стонет в его руках, закатывая глаза от страсти, и при этом знает, что ее сожрут.

Схожу с ума с каждым его вздохом и движением языка. Кусает мои губы, и меня швыряет из крайности в крайность, из нежности в лихорадку. Потому что сдирает одежду, сминает грудь и властно задирает юбку, проникая голодными руками между ног. Не отпуская мой рот, продолжая его терзать. Забирая дыхание и стоны. Взвиться от прикосновения пальцев и наглого пощелкивания языком. Ощутил, насколько хочу его, а меня током пронизывает от его ласк. Да и не ласки это. Это заявление прав. Их беспрекословное утверждение.

И опять, как хлыстом по нервам осознание, что все это ненастоящее. Мимолетное и не значительное, как тот же перекус служанкой в нашем доме или голодные убийства тех, кому не посчастливилось стать желанной трапезой. Он использовал и забыл, а они поплатились жизнью… Со мной будет хуже — я останусь в живых и буду корчиться в мучительной агонии вечность.

Задыхаясь, уперлась руками ему в грудь, отталкивая, отпихивая от себя с такой яростной силой, что он отшатнулся назад, а потом снова набросился, но я резко отвернулась, впиваясь ему в плечи ногтями.

— Нет! Слышишь — НЕТ!

Отшвырнул мои руки и в дикой ярости ударил ладонями по стене у моей головы с обеих сторон. Отсекая все пути к бегству.

— Почему, мать твою?! Какого хрена ты играешься со мной? Ты, блядь, не девственница, и я уверен, что трахал тебя тысячи раз! И в этом кабинете тоже!