— Почему вы спрашиваете об этом? Я не хочу обсуждать личную жизнь Нины даже с вами. Вы все равно не нашли психопата, который это сделал. Притом ваши люди сказали мне, что это был незнакомый ей человек, промышляющий кражами гаджетов и личных драгоценностей. Скорее всего, наркоман. И Нину он убил лишь потому, что она подняла шум или сопротивлялась.

— Мы нашли её смартфон и драгоценности.

— Неужели нашли? — я удивленно приподняла брови с таким же презрением, с каким он задал свой вопрос минуту назад.

— Да. Их принесла одна бомжиха-алкоголичка в пункт приема золота и продала за копейки. Как вы понимаете, на убийцу она мало похожа, да, и вряд ли занимается скупкой краденого. Она утверждает, что нашла все это добро возле мусорки в нескольких кварталах от места преступления, и, вы знаете, — я склонен ей верить.

Я смотрела на следователя и чувствовала, как начинает пульсировать в висках.

— И что это значит? — хотя я уже и сама догадывалась.

— А это значит, что кража была постановкой. Богатову убили. Намеренно. Обдуманно и хладнокровно. Убил тот, кого она хорошо знала и села в машину. Он ждал её возле клуба. Возможно, они даже условились о встрече заранее. Теперь понимаете, почему я хочу знать, с кем она переписывалась в последнее время?

«— Я покажу тебе. Он написал мне на сотовый.

— Ты дала ему свой сотовый?

— Правила игры!

— Ну, да. Как я забыла правила игры?!

— Он такое мне пишет… Слав. Я… я, кажется, влюбилась.

— Ну да. В виртуального Джокера, который обещал исполнить твои желания.

— Он их исполняет.

— Я в этом даже не сомневаюсь».

— Я вас понимаю. Я постараюсь вспомнить. Она называла мне много имен. Просто сейчас я плохо соображаю. Простудилась или вирус подхватила.

— При вирусе разве не течет из носа? Или у вас глазная инфекция?

— Что вы имеете ввиду?

— Только то, что вы слишком много плачете, Мирослава Лазаревна.

— Это не имеет никакого отношения к делу.

— Скорее всего, не имеет. Вы все же постарайтесь вспомнить. Это очень важно. Возьмите мою визитку и позвоните, как только придет в голову хоть какая-то информация.

— Непременно.

Я встала из-за стола и пошла к двери.

— Возможно, у этого парня кличка Джокер или Джек Пот… что-то в этом роде.

Я вздрогнула, но также спокойно открыла дверь кабинета и вышла наружу.

«— Да мне все равно, как он выглядит, Слав. Все равно, понимаешь?

— Не понимаю, но если тебе хорошо…

— Мне хорошо. Иногда тааак больно, но хорошо».

Несколько секунд, чтобы отдышаться у стены. Привести свои мысли в порядок. Перестать дрожать, как в лихорадке.

Я долго смотрела на свой сотовый потом набрала номер Адама. Мне ответили не сразу… а когда ответили, я сама не поняла, как сказала: — Давай встретимся, Адам. Пожалуйста. Мне нужна твоя помощь.

В трубке послышался смешок.

— А не зачастила ли ты с просьбами о помощи, Белозерова? Или перепутала мой номер с номером МЧС?

— Мне плохо…, — сорвалась я и всхлипнула.

— Я вообще-то на работе. Хорошо. Давай через час в «Овер тайм».

Я кивнула… даже не понимая, что он меня не видит. Выключила смартфон и закрыла глаза, в голове все кружилось, как на карусели. Это не мог быть МОЙ Джокер… Не мог. Я должна найти его и поговорить. Я обязана его найти. Адам мне может помочь в этом.

Я сминала в ладони уже третью белоснежную салфетку, пытаясь успокоиться и унять дрожь пальцев. Развернула ее на столе, проглаживая и распрямляя. Так странно, я ведь ее не использовала, не измазала ничем, но она перестала быть кипельно-белой: изломы и изгибы будто испачкали бумагу, испортили ее, вызывая желание порвать на кусочки и выкинуть, брезгливо отряхнув руки.

Автоматически обводила кончиками пальцев резные края салфетки, думая о том, что ощущаю себя такой же ненужной и потрепанной. Несмотря на новое пальто, на дорогие туфли и довольно стильное платье, мне казалось, каждый присутствующий в кафе посетитель и официант могли при желании увидеть даже мельчайшую царапину, которой кровоточила я изнутри, каждый болезненно ноющий шрам. Нет, эти шрамы появились не с уходом Джокера из моей жизни. Он просто сковырнул их напоследок, обнажил всё то, что столько лет они скрывали: ощущение полного одиночества и своей абсолютной ненужности. Никому. Даже ему. Единственному, кому я поверила.