Она поднимает голову кверху, тянется губами. Так бы она могла смотреть, если бы не повязка, и я сжимаюсь изнутри, понимая, что готов содрать эту чертову ткань. Дьявол, я действительно хочу сделать это. Увидеть ее взгляд, найти себя в нем, в глубине зрачка. Я так хочу найти себя в ней.
Больное желание, которое не имеет права на существование. Монстры не имеют права на существование. Они появляются в нашем мире, чтобы утащить в свой недостойных, тех, кто притворяется людьми и носит маски из человеческой кожи.
Я тоже её носил. И принцесса не заслужила стать проходной жертвой монстра на его пути.
Сколько могут молчать двое, знающие друг о друге почти всё, но даже не подозревающие о главном? Думаете, им нужны слова? Вы ошибаетесь. В ту ночь мы заменили буквы на стоны, слова на прикосновения, а предложения на оргазмы. Мы признавались друг другу ладонями рук на теле и поцелуями. Я вылизывал её тело, она беззастенчиво трогала мою душу. Ночь напролёт. А знаете, что происходит, когда кто-то трогает вашу душу? Вы начинаете сходить с ума и желать большего. Но моё «большее» всегда приносило только боль и смерть.
«Черные самолетики, сбитые корабли.
Мне хватает эр*тики и не хватает любви.
Если одна останешься, не выключай свет.
Ты без меня справишься, я без тебя — нет».
© Звери — Корабли
Я ушел рано утром, заказав для нее «латте», который должны были подать через полчаса после моего ухода. И это самое правильное, что я когда — либо сделал в своей жизни. Удалил нашу переписку в ее аккаунте и телефоне и свой номер. При желании она его может узнать, конечно. Но к тому времени у меня будет уже другой. Она возненавидит меня так же искренне, как любила этой ночью. И это самое большее, на что я мог рассчитывать.
«Солнечное сплетение, вечная ерунда.
Я для тебя спасение, ты для меня беда.
Это тебе нравится, это тебя убьет.
Все корабли отправятся, с летчиками под лед».
© Звери — Корабли
Глава 11. Джокер
Старший следователь следственного комитета Кирилл Алексеевич Трефилов тяжело выдохнул и залпом опрокинул в себя остатки остывшего чая. Отложил в сторону кружку с надписью: «Самому НАХОДЧИВОМУ следователю», подаренную ему помощником пару лет назад на «23» февраля, и грузно опустился в новенькое кресло, которое, кстати, оказалось ужасно неудобным по сравнению с его любимым креслом, прослужившим ему не один год и безжалостно отправленным на склад во время отпуска своего хозяина. Надо сказать, сюрприз в виде ремонта кабинета, да и всего этажа, Трефилову очень сильно не понравился. Его нервировали эти нежно-голубые стены и блестящая темная мебель. Он барабанил длинными пальцами по отполированному до скрипа столу и тихо матерился, понимая всё же, что злость эта далеко не на вышестоящее начальство, самовольно распорядившееся его кабинетом, и не на помощника Круглова, безнадежно опаздывавшего сегодня, а на самого себя. За то, что ухватить не может мысль, которая бродит в голове, словно тот самый понурый ёжик в тумане, и тонким голосом заунывно взывает к его вниманию.
Перед ним кучей лежали десятки фотографий с мест происшествий. На всех них трупы, расчлененные части тела и замаранные кровью стены, двери и автомобили.
Кирилл Алексеевич вдруг подорвался и начал складывать фотографии в хронологическом порядке, стараясь не рассматривать искорёженные органы и изрезанные лица. Парадокс, он вполне спокойно относился к убийствам, его не тошнило от запаха крови и вида отрезанных голов, рук и ног. Однажды он даже расследовал дело по факту убийства молодой беременной женщины, живот которой был вспорот, а плод вынут из него и вложен в руки погибшей. Тогда рвало и Игоря, и местного участкового, и молодого судмедэксперта, а сам Трефилов продолжал спокойно рассматривать несчастную с не рожденным ребенком в поисках вещдоков.
Но вот фотографии… Трефилов к своим сорока пяти годам ненавидел снимки застывшей смерти. Ему казалось, что она смотрит на него потухшими глазами потерпевших, бесстрастно снятых экспертами. Словно задаёт ему очередную шараду, и с каждым разом ему всё тяжелее разгадывать ее. Чертовы психопаты, кромсающие людей, словно скот, с каждым годом всё изощрённее и безжалостнее. Теперь просто убивать и насиловать уже не так интересно. Сволочи, насмотревшись голливудских фильмов, всё чаще предпочитают оставлять послания полиции. Местный психолог назвал это своеобразным разговором убийц с мёртвыми или со своим прошлым, но Кирилл Алексеевич не верил ему. Уж он — то точно знал, что эти нелюди хотят вести диалог с ним, а не с трупами.