Я не просто боялась, меня трясло от панического ужаса, когда я вдруг видела потемневший взгляд и стиснутые челюсти. Я его срывы чувствовала еще до того, как они начинались. Я заставляла его смотреть на себя, мне в глаза, сжимала его ладони и прижимала к своей груди. Пока не начинал дышать ровнее, спокойней и вымученно не улыбался мне, привлекая к себе. И только я знала, какой жуткой участи избежал наглый водила на парковке или отмороженный сопляк возле киоска… Никто из них даже не догадывался, какой зверь стоит рядом и на что он способен.

— Зачем мне лекарства, Мирааа, ты мое лекарство. Доктора должны прописывать тебя внутривенно. Три раза в день.

— Я у тебя есть намного чаще, не жалуйся, Туманов.

Он смеется, а глаза это счастье не трогает. Где-то там в зрачках все еще прячется его тьма. Едва уловимая, как тварь, которая затаилась в кустах и ждет, когда сорвется с поводка и сможет кого-то сожрать.

Мне снились иные кошмары… мне снился он с пистолетом у виска, на коленях, с усталым, измученным взглядом, и мой ужас от понимания, что теряю. Дрогнет его палец и все… и нас обоих не станет. Он держит меня, а я его. Иначе мы раскрошимся оба. Он руку вперед вытянул, чтоб не смела шаг сделать, а я тоже на колени напротив него падаю.

«Ну а здесь

пастельные тоны, постельные стоны

я вышел весь,

свет луны умчится вдаль,

в лесов теплынь, полей хрусталь,

сотрет эмаль…

ласково погладят виски

вороненой стали куски».

© «Cheshires» — «Воображаемый Друг»

— А как же я… как же я, Костяяя? У меня нет никого больше. У НАС нет никого. Меня только ты и держишь…

Не смотрит, глаза закрыл и пистолет сжимает, рука дрожит. А я ползу к нему по полу, захлебываясь слезами. Вздрагивая от каждого его вздоха.

— Не надо… ради меня. Пожалуйста, Костя. Ради меня и ребенка. Мы можем начать все сначала… Да. Можем. Дай нам шанс. Я умоляю тебя. Один. Маленький шанс, которого у нас никогда не было раньше. От нас ничего не зависело. Это и есть правосудие. Твое ПРАВО на счастье.

Он на пол падает и ногти ломает о паркет, открыв рот в беззвучном вопле, а я подбираюсь все ближе, чувствую, как саму ломает вместе с ним. Как больно видеть его таким… таким страшным и в то же время беззащитным перед собственными демонами.

— Тебя можно вылечить. Можно это контролировать. Мы научимся. Вместе. Вот увидишь… Я так люблю тебя. Так люблю тебя. Не оставляй меня, пожалуйста.

Подползти еще ближе и увидеть, как он вскинулся, сжимая ствол обеими руками. Глаза как в поволоке. Смертельно уставшие, больные глаза, и пистолет в пальцах дрожит. А я его руки своими обхватила и к груди своей прижала дуло, вдавливая слева.

— Вот здесь бьется мое сердце. А чуть ниже сердце твоего ребенка. Мы не хотим оставаться одни без тебя… Ты же нас не бросишь? Я сломаюсь. У меня ничего нет, кроме тебя. Ничего в целом свете… Или с собой забери. Костя, посмотри на меня — заберешь меня с собой?

— Я монстр, Мирааа. Я — убийца. Я сорвусь когда-нибудь… Сорвусь, и ты не удержишь. Никто не удержит.

— Я буду держать из последних сил. Я не отпущу тебя. Не отдам никому, слышишь? Даже тебе самому не отдам. Ты мне веришь?

— Я себе не верю! Себееее!

— Я тебе верю. Я в тебя верю. В нас верю. Дай мне шанс. Не убивай меня, Костя… умоляю тебя. Я жить хочу… с тобой. Я хочу жить!.

И он кричит, скривившись, как от адской боли, а я пистолет в сторону швыряю и сильно прижимаю его к себе.

— Я с тобой. Слышишь? Я с тобой. Всегда с тобой буду. Мы уедем. Мы все бросим и уедем… Начнем заново. Новая жизнь. Все новое.

Я просыпаюсь, обливаясь холодным потом. Вижу его спящего рядом и, устроившись у него на груди, засыпаю снова. А иногда снится, что я не успела, что он спустил курок. Снится, что уехала куда-то, а вернулась, и он мертвый на полу… а на лице грим Джокера. Или ушел сам. И потом в сводках новостей девушку с зашитым ртом показывают, понимаю, что это Я виновата. Я эгоистично не дала ему уйти. Не дала свершиться тому самому правосудию… Но кто меня за это осудит? Я люблю. А любовь — она жадная и эгоистичная дрянь. И я не намерена его отдавать ни Богу, ни Дьяволу, ни гребаному правосудию. Он мой. До самого конца. Не важно, когда этот конец настанет, но он мой.

Спустилась вниз, кутаясь в куртку. Приближаясь быстрыми шагами, и от желания прижаться к нему кости ломит. Скучать по нему приступами — это так привычно.

Он почувствовал мое присутствие, обернулся. Чувственные губы тронула улыбка, привлек к себе, зарываясь лицом в мои волосы.

— Я соскучилась.

— Уже? Я же рядом. До понедельника никуда.

— Я скучаю по тебе, даже когда ты рядом.

Поцеловал в губы, поглаживая мои скулы пальцами, а я глаза от удовольствия закрываю. Пусть прикасается. Мое обреченное счастье, которому нет срока годности. Никогда не знаешь, в какой момент оборвется. Может быть, через много лет, а может быть, прямо сейчас. И мы делаем вид, что все хорошо, не давая друг другу сломаться…

«Они думали, мы упадем

Океанами стали, мне это нравится… нравится…

Друг для друга с ума сойдем,