Я кивнула, и в этот момент полил дождь. Резко. Самый настоящий ливень. Охранник снял с себя плащ, подал мне, и мы мгновенно спрятались под навесом заднего двора. Я инстинктивно укуталась, а он промок до нитки.

— Ничего себе погодка. Неожиданно, — парень усмехнулся и тут же смутился, — простите.

— Зайди в дом, ты промокнешь, — я толкнула дверь, но охранник отрицательно качнул головой.

— Я и так мокрый. Простуда мне точно не грозит, я служил в Норильске, там похолоднее будет, — усмехнулся, и смахнул капли со щеки, — да и не положено нам. Я должен быть снаружи до рассвета. Не имею право покинуть пост.

На его поясе затрещала рация.

— Денис…как слышишь. Прием! Что там на заднем дворе? Все работает?

— Да, все под током, — ответил в рацию и вернул ее обратно.

— Что — то происходит? Нам угрожает опасность?

— Теперь точно нет, Госпожа.

Он снова посмотрел на меня и отвел взгляд. Да, у Максима вышколенные подчиненные. Возможно, не так давно с ним работает. Темноволосый, худощавый, но коренастый. Лицо очень юное и взгляд живой, еще не тронутый вот этим вселенским опытом прожженных жизнью матерых волков, таких, как мой муж или брат. Я протянула ему плащ.

— Спасибо, Денис. Выполняйте свою работу.

Вернулась в дом и услышала, как хлопнула парадная дверь. Видимо, наконец — то уехал Артем. Максим так и не вышел из кабинета. Я поднялась к нему, приоткрыла дверь. Он сидел за столом, сжав переносицу двумя пальцами, и постукивал сигарой по столешнице. Увидев меня, резко встал, преодолел расстояние в несколько шагов и обнял до хруста в костях. Молча. Я чувствовала напряжение Максима и ничего не понимала. Он зарылся лицом в мои волосы и шумно втянул мой запах. Наконец-то расслабился и пальцы, сжимающие мое тело до боли, слегка разжались. Я всегда давала ему успокоение, именно в те минуты, когда он был напряжен, но сейчас…это было нечто иное. Нет, мой муж никого и ничего не боится. Я не видела в его глазах страх. Никогда. Он, скорее, нагло смеется смерти в лицо. А сейчас…мне казалось, что это страх. Только этот упрямец ничего мне не расскажет. Но вопреки всему Максим тихо сказал:

— Карина пропала…ее выкрали и вывезли из страны…Кажется, начинается война, малыш.

Мне снилось море. Очень тихое, почти бесшумное, оно лениво игралось мелкими волнами, с еле слышным шипением лаская мои ноги. Во сне я нагнулась, рассматривая несколько ярких рыбок, ловко сновавших в прозрачной воде. Кажется, им не понравились мои руки, и они испуганно метнулись в разные стороны, пытаясь спастись от вредной девчонки, нагло охотящейся за ними. За спиной раздался тихий смех отца, и я повернулась, чтобы успеть поймать его широкую улыбку.

— Думаешь, сможешь поймать хоть одну?

— Смогу.

— Что-то я не уверен.

Папа очень красивый в этой светлой льняной рубашке и в таких же светлых штанах. Отцу вообще идёт белый цвет. Жаль, сам он предпочитает черный. Он щурится, наклоняясь ко мне и протягивая бежевую шляпу с широкими полями.

— На, вот, возьми. Голову напечёт ещё.

— Сомневаешься во мне?

— Они очень шустрые, Кариша. Маленькие, но очень резвые. Когда кажется, что эта кроха уже у тебя в ладони, она всё же умудряется выскользнуть сквозь пальцы. Именно поэтому их очень непросто ловить.

Отец вновь рассмеялся, водружая эту огромную шляпу мне на голову. В груди вдруг стало так тепло. И голову пронзила догадка. Это же не сон. Это воспоминание. Оказывается, у нас и такие хорошие дни были. С папой. Беззаботные. Наполненные солнечными лучами, его тихим смехом и запахом моря. В тот день мы так долго катались с ним на яхте, что, когда сошли на берег, меня ещё долго качало из стороны в сторону, а он хохотал надо мной.

Море!

Я резко открыла глаза, просыпаясь. И тело тут же прострелило резкой болью. От самого затылка и до поясницы. Потому что я спала не на кровати, а сидя на каком-то железном ящике. Их здесь было так много, этих ящиков, они были разного размера, металлические, накрытые плотной тканью.

Попыталась встать на ноги, и голова закружилась. Да, мы явно куда-то плыли. Точнее, нас явно куда-то везли. И я понятия не имела, кто и куда, а главное — зачем.

Здесь, как и в машине, было темно, и жутко воняло чем-то. Не могу разобрать, чем именно. Точно ощущается запах металла. Его здесь очень много, наверное. А ещё потом и рвотными массами несет. Какую-то девушку тошнило уже который раз за всё то время, что мы плыли.

— Да чтоб тебя!

Чей-то голос совсем неподалеку, когда у той вновь появились позывы к рвоте.

— Заколебала. Прекрати!

Это уже другая. Голос более хриплый, взрослый. Я прикрыла ладонью губы, пытаясь справиться с собственной тошнотой. Чёёёрт, мало того, что укачивает адски, еще и эта вонь…

— О, проснулась еще одна.