Не знаю, на фоне чего, но мои воспоминания начали возвращаться ко мне. Хотя «возвращаться» слишком громко сказано. Они вспыхивали яркими кадрами, в которых иногда без контекста трудно было разобраться. И если после сеансов с Фэй и детьми я всегда мог обратиться к Марианне за расшифровкой некоторых частей пазла, то теперь голова болела не столько из-за неожиданных всплесков активности моей памяти, сколько из-за попыток вспомнить сам контекст.

«В большой зале столпилась куча разношёрстного народа, среди которых было много Чёрных львов. И все они притихли при моём появлении. Кто-то отводил глаза, кто-то сжимал руки в кулаки, некоторые смотрели с презрением. Ненависть ощущалась в воздухе. Дикая, животная ненависть ко мне. Если бы они могли, набросились бы на меня всей толпой и тут же растерзали на мелкие кусочки…»

Такое ощущение, будто очутился в своём прошлом. В том, которое могу вспомнить без особых усилий. Именно так меня принимали при дворе. Или, вернее сказать, не принимали. Вот только эта сцена для меня совершенно новая, и я смотрю на неё словно со стороны. Сторонним наблюдателем без тех эмоций, которые должны одолевать при любом воспоминании. Но ведь это всего лишь благородный жест со стороны моей памяти, она милосердно соглашается делиться со мной этими крохами, зная, что я с готовностью приветствую каждую из них. Чтобы потом анализировать всё увиденное. Как сейчас. Стискивать челюсти, пытаясь сосредоточиться и понять, почему я стою в окружении целого клана врагов и при этом на мне перстень с эмблемой Львов. Что за чёрт?

И не успеваю я опомниться, как в голове ещё одной вспышкой…впервые такое. Прямо целый сериал.

Я, Влад и молчаливая Анна рядом с ним…И полный ненависти и жажды убийства взгляд Воронова. Каждое его слово пропитаны ими настолько, что невольно сжимаются кулаки и срывается дыхание.

«– А ты убирайся к дьяволу, Мокану. Тебя сюда никто не звал. Ты предатель, и тебе не место рядом с опальным королем. Давай, вали в Лондон к Эйбелю. Отпляши на костях тех, кто умер, защищая Братство сегодня, а ты трусливо прятал свою задницу. Давай, Мокану, убирайся. Ты для меня сдох в тот момент, как отрекся от нас.

– Я все понял, брат. Мне все ясно.

– Я тебе не брат. У меня нет братьев – предателей. В моей семье нет предателей, Николас Мокану».

Я всегда подозревал, что перемирие досталось нам с Вороновым далеко не легким путём, но почему тот Ник в своей тетради писал о том, что сначала помирился с братом и только потом был принят в клан? Или всё же, Мокану, ты умудрился настроить против себя абсолютно всех Чёрных львов и после воссоединения с ними?

Почему-то в памяти всплыла недавняя находка. В кабинете Марианны в сейфе я обнаружил документы на присоединение Асфентуса к клану Воронова. Сказать, что я удивился, значит, ничего не сказать. Учитывая, что территориально Асфентус относился всё же к Европейскому клану…и был слишком лакомым куском, чтобы кто-то в здравом уме согласился отдать его. Даже брату. Пограничная зона между мирами, выход на Арказар – зону торговли живым товаром и много других преимуществ, которыми обладал самый невзрачный, на первый взгляд, город в мире. И я с некоторым оцепенением пролистывал лист за листом договор, подписанный Марианной, действовавшей от моего имени. Причём подписанный в тот период, когда меня считали мёртвым.

Отбрасывать в сторону непрошеные воспоминания, сосредотачиваясь только на тихом дыхании Марианны. После. Я разберусь со всем после. Когда она придёт в себя, и я снова почувствую себя живым, а не полумёртвым изваянием, стоящим на самом краю пропасти. И я понятия не имею, кто там за спиной, но только от него зависит, упаду я сейчас вниз или смогу сделать спасительный шаг назад.

Единственное, что меня волновало ещё – это обстрел машины Фэй.

Да, я давал задание ищейкам найти ублюдков, осмелившихся напасть на мою семью, и их расследование навело на след охотников. Вот почему Сэм обвинил в произошедшем меня…и он был чертовски прав. Осознание этого не просто давило на плечи, нет. Оно обрушилось на голову, впечатав в землю всем телом, пробуждая жажду мести. Отомстить каждой твари, сделавшей выстрел в автомобиль с моими детьми. Каждой твари, из-за которой моя жена сейчас лежала ослабленной и подключенной к чертовой куче приборов. А потом в голове флешбеком слова сына о том, что я и есть самая большая опасность.

Но я не собирался сдаваться. Я вдруг отчаянно понял, что не отдам её никому. Ни её, ни своих детей. Ни другому мужчине, ни смерти не позволю забрать их у меня.

Пусть даже и отдергивает пальцы, когда я прикасаюсь к ним.

***

Ветер злится. Воет диким зверем, срывая сухие ветки и кидая их на землю, чтобы потоки воды подхватили их и понесли прочь. Плач дождя всё сильнее, вторит яростному мычанию ветра барабанной дробью по отвесной крыше веранды.

***