Однако мне сказали, что он на Собрании. Скорее всего, оно было созвано для вынесения приговора преступнице, которой мне предстояло заняться. Ее доставят вертолетом в лагерь, слишком важная птица, нужно узнать, на кого работает, кто заплатил. Когда-то я считал, что самый мой большой враг Зарецкий – я ошибался. Система, верхушка, те, чьи имена даже не называют, и те, к кому не добраться, вот кто виновники, а Зарецкий – пешка.

Решил не ждать в помещении и выйти на свежий воздух. Как раз занимался рассвет.

Солнце медленно поднимается всё выше и выше, уютно устраиваясь на вершинах скал, лениво раскрашивая тёмные пики и угрюмое, ещё не проснувшееся окончательно небо в бледно-розовые оттенки. Ненадолго. На какие-то жалкие минуты. Чтобы потом снова уступить место мрачным серым облакам, признавая своё очередное поражение.

Среди скал нет места ни радостным птичьим трелям, ни яркому солнечному свету, ни тёплому летнему дождю. Только затяжные холодные ливни, пронизывающий насквозь ветер и мёртвая тишина самих гор, нарушаемая лишь голосами и шумом солдат.

Иногда мне казалось, что они есть на самом деле – другие реальности. По крайней мере, одна. Та, в которой я впервые полюбил и стал любимым. А после – умер в холодном одиночестве. Та, в которой осталось моё прошлое, где я был презренным ублюдком, мечтавшим отомстить за долгие годы унижения.

Та, в которой я обрёл семью и новый смысл для существования. Та реальность, в которой я встретил свою единственную женщину, сумевшую полюбить того монстра, которым я стал. Жестокого, кровожадного, бескомпромиссного. Здесь, в своей новой реальности, я сотни раз задавался вопросом, а полюбила бы этого зверя Даша? Такого, каким меня любила потом? И каждый раз, отвечая на этот вопрос, понимал, что, скорее всего, нет. Она любила того парня, который спас её. Но она ни за что не смогла бы смириться с чудовищем, получавшим удовольствие от чужой боли и смерти. Другое дело – добрый и благородный Андрей, который всегда поступает по законам совести и чести.

Закрыл глаза, отгоняя видение, в котором Даша на очередном приеме танцует с Дэном… Уже полгода прошло, а я помню каждую деталь этого проклятого кадра. Облегающий тёмно-синий шёлк на соблазнительном теле, и руки этого подонка, ласкающие ткань. Его довольная улыбка, как отражение её собственной.

В очередной раз от злости и бешеной ревности срывает все планки, и я прихожу в себя стоящим возле полуразрушенной колонны. Я разнес ее в щепки так же, как и свою жизнь… себя. От меня тоже остались одни обломки, гниющие от яда ревности, одиночества, сожаления и боли.

– Проклятье!

– Проклятье!

Да что со мной творится сегодня?! Какого хрена я снова дал вырваться на свободу чувствам?! Я их похоронил. Давно. Почти полгода назад. Но каждый раз, стоит расслабиться, и они вырываются на поверхность, раскидывая в стороны клочья кровавой грязи, которыми я их засыпал, пробуждая раз за разом ту боль, что лежала рядом с ними в соседней могиле.

Успел выровнять дыхание и отойти подальше от этого места, когда рядом оказался один из офицеров. Окинул удивлённым взглядом колонну и склонил голову, приветствуя.

– Мертвый, Лис ожидает тебя.

Кивнул ему и прошёл внутрь. Надо собраться с мыслями. Такие срывы у меня случались редко, в последнее время я всё чаще ощущал себя машиной, равнодушной и холодной, автоматически выполняющей свою работу. До тех пор, пока не позволю себе вернуться назад, в то прошлое, которого уже не вернуть.

Уже на подходе к кабинету Лиса с радостью приветствовал привычное спокойствие и равнодушие. Именно так. Я – мертвец, выполняющий свою функцию. Ни больше, ни меньше.

Сказать, что Лис был взволнован, всё равно, что ничего не сказать. Генерал беспокойно шагал из стороны в сторону, сжимая в руках какие-то документы. Даже стало интересно, что же такого сделала эта дрянь, если смогла вывести из себя вечно невозмутимого аскета.

– Итак, Мертвец, вот данные на нового заключённого. Женщина. Блондинка. Из Вороновской шайки. Нам известно только её имя… Допрос проведёшь лично. Ты ведь у нас к Воронам имел непосредственное отношение.

Он замолчал, всем своим видом показывая, что я свободен.

– Могу я поинтересоваться, какое преступления совершила заключённая?

– Она убила Зарецкого. Под носом у охраны! Зарезала, на хрен!

Кивнул на прощание генералу, выходя за дверь и чувствуя, как ненависть к пленнице, которая сумела сделать то, о чем я мечтал долгие годы, начинает захлестывать меня вместе с диким любопытством и презрительным чувством собственного ничтожества. Какая-то девка смогла, а я нет. Ни я… ни целый клан Воронов. Впрочем, ее за это ждет мучительная смерть, я об этом позабочусь.

***

Мне завязали глаза и пинками, заламывая руки за спину, куда-то вели, точнее, тащили волоком. Все в пугающей тишине, ни звука. Ни вздоха. Слышу только свое сердцебиение судорожное дыхание. Я знаю, к кому и куда попала, я даже примерно знаю, что меня здесь ждет. Я думала о тех документах, что спрятала в сейф на внешнем носителе, документы, которые могли помочь в случае моего провала, оставалась единственная надежда – на них. Да и она была ничтожной.