Заключённый поднял голову и Бецкий невольно отшатнулся — в совершенно пустых глазах он увидел отражение бездны, некоего персонального ада, заглянул в омут мрака и ненависти.

— Что вы можете? Отмотать время назад можете?

— Нет, но я могу сократить вам срок, хотя бы попытаться это сделать. Например, найти смягчающие обстоятельства, причины…Это моя работа. Тем более следствие готово идти на сделку.

— Нет никаких смягчающих обстоятельств. Я виновен. И свою вину признал. Так что поздно, господин адвокат. Идите, не тратьте время зря, а за сигареты спасибо.

— Вы знаете в чем вас обвиняют, Никитин?

Арестант отвернулся к окну и снова затянулся сигаретой.

— Да. В убийстве. В преднамеренном убийстве.

Заключённый резко обернулся, и адвокат шумно выдохнул — казалось на него смотрит живой труп, точнее человек которому в этой жизни больше нечего терять. Бецкому показалось, что в этот момент на него выплеснулась волна дикой боли, ощутимой на физическом уровне. Чужой боли, осязаемой, живой. Она, как червь, пожирала этого человека, подтачивала изнутри. В деле было указано что ему тридцать пять — выглядел он лет на десять старше и самое страшное, что он уже сам себя приговорил. Бецкий почувствовал, как вспотели собственные ладони и стало трудно дышать, словно его заперли в клетку с раненным зверем, который способен на что угодно в приступе предсмертной агонии.

но его наняли, ему заплатили огромные бабки за то чтобы он вытащил этого человека из-за решётки, на определённых условиях, конечно. Для адвоката это дело имело особое значение, приказ поступил сверху, клиент как таковой отсутствовал, хотя Бецкий уже догадался, что здесь замешана самая верхушка. Хотя, дьявол пойми, кто за всем этим стоит. Бецкому казалось, что сама Мария Андреевна Никитина и есть его клиент. Конечно за ней стоят серьёзные люди, но это она его наняла. Абсурд на абсурде.

— Вы ещё не ушли? — заключённый больше не смотрел на адвоката, он закурил вторую сигарету и закрыл глаза, — Уходите.

— Вы неправильно осведомлены, Алексей Алексеевич, вас обвиняют…

— Уходите! Валите отсюда! Я сказал — мне ничего не нужно! Я знаю в чем меня обвиняют. Я во всем признался. Какого хера вы пришли сюда? Достаньте ваш блокнот и запишите заглавными буквами: что я, Никитин Алексей Алексеевич, признаюсь, что убил выстрелом из пистолета, в упор, мою мачеху — Никитину Марию Андреевну. И да — это преднамеренное убийство. Достаточно?

— Недостаточно.

Заключённый посмотрел на адвоката исподлобья.

— Тогда идите на хрен.

— Вас не могут обвинить в убийстве. Ваша жертва жива и утверждает, что сама спустила курок. Вас обвиняют в укрывательстве ценной информации от следствия, но с этим обвинением мы справимся очень быстро.

Николай Арсеньевич инстинктивно вздрогнул, когда заключённый вдруг резко вскочил со стула, опрокидывая его на пол.

— Она не должна была остаться в живых. Я не мог промахнуться.

— Промахнулись, Алексей Алексеевич. Промахнулись или водите следствие за нос, и я не пойму почему. Давайте перейдём ближе к делу. Мария Андреевна жива и скоро она сможет дать показания в суде. Не против вас, а против организации и некоего Глеба Николаевича Макарова, который использовал несовершеннолетних в своих манипуляциях, на пару с Аллой Валерьевной Бензарь, школьным психологом, проводившей опыты на своих пациентах, используя запрещённые препараты. Вы будете свидетелем. У нас имеется информация, собранная вами за годы работы на правоохранительные органы, материал предоставила нам Мария Андреевна. Так что вы теперь без пяти минут свободный человек, Алексей Алексеевич, и прекратите утверждать, что это вы спустили курок. На суде это будет лишним. Тем более мы идем на сделку со следствием.

Заключённый смотрел на адвоката и постукивал костяшками пальцев по столу.

— Тем не менее я его спустил.

Адвокат яростно посмотрел на мужчину. Упрямый сукин сын.

— Отсидеть хотите? Вам впаяют по максимуму, если вы не угомонитесь. Не было убийства. НЕ БЫЛО! Вы уже имели судимость, вас оправдали. Если не ошибаюсь вас обвинили в убийстве отца и семьи вашей жены. Ваше дело пересмотрели и выпустили вас на свободу. В любом случает для следствия это отрицательный опыт.

Никитин засмеялся, надтреснуто, хрипло:

— Да, обвинили. Сам себя поджарил живьём.