Одна из танцовщиц подползла к моим ногам, глядя снизу-вверх на меня и облизывая пухлые губы, но я отмахнулся от нее, и она подползла к одному из моих полководцев. Я усмехнулся, равнодушно наблюдая, как тот притянул ее к себе за волосы, позволяя развязать тесемки своих штанов. И снова отыскал глазами ниаду. Преодолевая расстояние между нами ярко-алыми вкраплениями волчьей сущности. Слышу, как бьется ее сердце и мое пропускает удары. Стиснул кубок пальцами…Она права - долго так продолжаться не может.

- Когда выступаем на Талладас, Рейн? – Саяр отпил дамас из кубка и проследил за моим взглядом, а потом снова посмотрел на меня.

- Через два дня.

- Слышал, что люди говорят о Талладасе?

- Слышал. Тем больше шансов, что Туарн согласится отдать свою дочь за меня.

- Согласится. У него выбора не останется.

Она не видит меня. Каменное изваяние без сердца и без души с совершенным телом от которого я зависим настолько, что даже сейчас смотрю на нее и понимаю, что хочу…всегда дико и невыносимо хочу её. Чем больше отталкивает, тем сильнее хочу. Подыхаю по этой суке с камнем ненависти в груди. Когда-нибудь я ошалею и вырежу его к саананской матери.

- Ты не восстанавливаешься, Рейн? – голос Саяра оторвал от мрачных мыслей.

- Что?

- Твоя рубашка в крови…

Опустил взгляд на темные пятна сукровицы. Ночной подарок ниады за наслаждение. Ожоги были слишком глубоки, и регенерация не наступала, даже несмотря на приближение луны. Ядовитая девочка-смерть прожгла меня до костей.

- Плевать. Заживет…, - снова на нее и огонь течет по венам. Испепеляет, кипит изнутри. – приведи ее сюда, Саяр.

- Ты пьян, Рейн.

- Не настолько, чтобы позволить мне об этом напомнить.

Одна из танцовщиц таки забралась ко мне на колени и теперь обвивала меня плющом, облизывая мочку моего уха и шею. А я смотрел, как Одейя подняла взгляд на Саяра. Я даже слышал, что она отвечает. Волк во мне всегда видел и слышал больше, чем мог человек. Я научился отключаться от посторонних звуков…Но ее я чувствовал всегда. Иногда мне казалось, что я слышу ее мысли. Отказывается, мать её. Просто отказывается спуститься. Упрямая сучка, которая не хочет понимать, что вынуждает ее наказывать и унижать.

- Приведите в залу лассарок. Пусть станцуют и споют для нас. Говорят, у них прекрасные голоса. – громко, так чтобы упрямая шеана услышала.

Теперь она уже смотрит на меня, а я, чуть склонив голову в бок, на нее. Дааа, деса Вийяр. Каждый твой отказ… ты помнишь?

- Точнооо, приведите лассарских шлюх, - крикнул кто-то и по зале пронесся хохот, - пусть развлекут нас.

Вскинула голову и пошла за Саяром вниз по ступеням, а я прижал к себе танцовщицу и вдавил задом в свою окаменевшую плоть.

- Мммммм, мой дас такой возбужденный. Я бы могла поработать над вами…облегчить ваше состояние.

Поднял на нее тяжелый взгляд и шепнул на ухо:

- Я люблю молчаливых …еще одно слово и останешься без рабочего инструмента. Шлюха без языка, как кобель без яиц…Заткнись и верти задом.

Обхватил её грудь пятерней и провел большим пальцем по соску, глядя, как ОНА приближается к столу. Гордая, прямая с вздернутым острым подбородком. Смотрит на двери и на стражу, которая приволокла в залу несколько девушек, толкая их на середину помещения. Перепуганные, дрожащие они жались к друг другу, оглядываясь по сторонам и понимая, чем им может грозить за любое неповиновение. Успели расслабиться, прислуживая при дворе. Ни одно лассарское отродье не должно забывать, что оно такое и по чьей воле живет, а также из чьей прихоти сдохнет по щелчку пальцев.

- Говорят лассарки красиво поют. У них необычные, нежные голоса. Хочу, чтоб вы для нас спели. Или всех вас сожгут сегодня ночью во имя Одейи дес Вийяр. Ну или в её честь.

Сжал тело танцовщицы сильнее, так что она охнула, взглянул на Одейю, которая смотрела мне в глаза, тяжело дыша, и я её ненависть ощутил каждой порой. Вдохнул, как кипяток из жерла вулкана. Внутри посыпался пепел обрывками очередного болезненного разочарования.

- Впрочем, нам может спеть ваша велиария.

Стиснула челюсти, прикрывая бирюзовые глаза дрожащими веками. Усмехнулся, наслаждаясь ее реакцией и повернулся к девушкам.

- Вы не умеете петь? Какая жалость! А что вы умеете? М? Думаю, то же, что и любые другие шлюхи. Мои солдаты изголодались по женским телам. А я давно обещал им лассарок на ужин.

Кивнул Саяру и девушек схватили воины, сдирая одежду, толкая на пол, лихорадочно расстегивая штаны и камзолы. Толпа заулюлюкала, слышался смех и пьяные выкрики. Я хлебнул еще дамаса и сунул пальцы в рот танцовщице, продолжая смотреть на Одейю. Бледная, с расширенными от ужаса глазами, она дрожала, как в лихорадке.