И от этого я словно с цепи сорвался, яростно и грубо продолжая таранить женскую плоть, вымещая свою злость со звериным желанием сделать ей больно. Но сучке нравилось, она скулила сквозь сжатые зубы, чтобы драл ее жестче. И тогда я схватил пятерней ее за шею, сжимая горло все сильнее, наращивая темп, пока не сорвалась, сокращаясь вокруг моего члена и выкрикивая мое имя. А я не мог остановиться, осатанело трахая ее, чувствуя, как наконец-то приближаются спазмы оргазма. Сжал шею сильнее, а она ухватилась за мои пальцы, лихорадочно стараясь их разжать, и пытаясь отстраниться. Испугалась… А у меня перед глазами только волосы белые и спина голая, мокрая от пота… а я другую спину вижу, мокрую от капель воды в моем душе. И именно в этот момент излился в нее с хриплым стоном, не дав пошевелиться, а когда ослабил захват, она вдруг закашлялась…
— Черт… ты псих…
Я сам не знал, что на меня нашло. Словно рассудок помутился. Только разрядка была какой-то поверхностной, голод остался где-то внутри, и я четко знал, что он снова станет сильнее.
— Если своей профессии ты отдаешься с таким же рвением, то отечественная журналистика в надежных руках…
Она повернулась ко мне лицом и, еле держась на ногах, уселась на стол, проводя пальцами по растрепанным волосам. Пыталась пригладить выбившееся из прически пряди. Но, плюнув на это дело, оперлась на руки и, глядя в полоток, с придыханием сказала:
— Мне срочно нужен бокал мартини и сигарета…
Я наблюдал за ней и вдруг ощутил, что хочется просто уйти. Как из дорого ресторана, в котором только что попробовал безумно красивое на вид блюдо, но оно оказалось недосоленным. Не было чувства удовлетворения, вместо него нарастало раздражение. Застегнул ширинку и подошел к мини-бару, наливая ей напиток.
— А как же интервью?
— Похоже, проинтервьюировали тут меня… Так что придется нам встретиться еще раз, уважаемый Андрей Савельевич…
Подал ей бокал и, натягивая пиджак, ответил:
— Обязательно… когда-нибудь в другой раз…
— Ты что, уходишь? — и вот я уже услышал в голосе обиду. Натуру не скроешь. Хоть и ведет себя, словно мы ничего друг другу не должны, но после того как женщина отдается мужчине, подсознательно она начинает считать, что получила на него какое-то право.
— Мне придется, Эмма…
— Дела, да?
Дурацкий вопрос. Но его стоило задать, чтобы дать нам обоим возможность попрощаться, избежав неловкой недосказанности.
— Деловые люди понимают друг друга без слов… И я помню — я задолжал тебе интервью…
Вышел из здания, направляясь в сторону машины. Глянул на часы — через полчаса мы договорились пересечься с Максом в одном из наших ресторанов. Завтра он должен лететь в Бельгию, продлить действие контракта и внести в него дополнительные пункты. В последнее время мы стали видеться чаще и держали друг друга в курсе всех дел. После рождения Таи Дарина придумывала миллион способов, чтобы собрать всех нас вместе. А Карина ей в этом с радостью помогала. Когда тебе звонит сестра и приглашает на празднования трех, четырех или пяти месяцев со дня рождения твоей же племянницы и крестницы, а под боком ноет родная дочь, что соскучилась по малышке, разве можно сослаться на неотложные дела? Эти две сообщницы всегда находили повод, чтобы оставить нас с Максом одних, хотели опять нас сблизить. Я понимал, что все мы тяжело переживали тот раскол, который произошел. Наверное, я и сам в глубине души желал этих встреч. Хотелось забыть все, сбросить с души камень, избавиться от едкого чувства разочарования, которое кровоточило, как незаживающая рана. Когда наблюдал, как брат с Дариной светятся от счастья, с какой любовью он на нее смотрит, как трепетно к ней относится, как заливается смехом их дочь и насколько тепло от этих посиделок у камина — становилось немного легче. Это все равно, что дать себе и другому человеку еще один шанс. Шанс на доверие. Чертовски хотелось верить, что все можно исправить.
Меня кто-то похлопал по плечу, и я резко обернулся. Бокал с напитком, который стоял на столе, упал на пол, и на звук разбившегося стекла моментально прибежала официантка.
— Эй, брат, ты чего дерганый такой? — Макс глянул на меня с удивлением, и тут же расселся на стуле напротив. — Нервишки шалят? Не бережешь ты себя, все о народе думаешь, да? — брат щелкнул пальцами, чтобы привлечь внимание суетившейся официантки. — Принеси мне виски, крошка…
А потом, посмотрев на мою вздернутую бровь, поднял руки ладонями вперед и сказал:
— Так, спокойно, Граф… Клянусь, твою сестру я так никогда не называю…
— Смотри мне…
— Что-то ты, братец, сам на себя не похож… и выглядишь странно… — он прищурился, продолжая отвешивать свои шуточки. — Это что — конец света грядет? Граф вышел в свет в мятой рубашке… Ты не заболел часом?
— Иди к черту, Макс. У меня важный разговор.
— Да я понял уже, что замес начался…
— Да, Макс. Режим полной боевой готовности, если можно так сказать. Тварь будет пытаться подобраться к нам поближе, несколько попыток уже было. Поэтому будь осторожнее, и, главное — Дарину с Таей нужно стеречь. Может лучше их ко мне, пока ты по делам мотаться будешь?
— Нет, Граф, вот как раз рядом с тобой они в еще большей опасности будут. Ты же у нас тут массовик-затейник… так что от тебя лучше подальше держаться, — он засмеялся, но мы оба знали, что он обеспокоен не меньше меня.