Сотовый завибрировал где-то на полу, и Руслан подхватил его, глядя на дисплей, – а вот и сам говнюк. Легок на помине. Говорят, вспомни дерьмо…
– Да, Дмитрий Олегович, внимательно вас слушаю.
– Давно не виделись, – усмехнулся Леший, – надеюсь, ты там остыл немного?
– Да я как-то и не загорался.
– Вот и хорошо, Руслан. Горит только хрупкий материал, стойкий обычно не возгорает. А нам, в НАШЕМ деле, стойкость нужна и благоразумие.
Опять свои психологические трюки начал. Умник гребаный.
– У нас встреча важная с германскими партнерами. Договор подписывать будут с нами по тому делу, что отец пробивал еще полгода назад, ты тогда еще в Кёльн ездил сам, помнишь?
– Да, Адольфа уламывал.
– Не Адольфа, а Рудольфа.
– Не одна разница? Фашистская морда. Так что там?
– Прилетают завтра – я прием устроил в их честь, надо чтоб ты там с моей Лариской был. Жена она тебе как-никак ПОКА, – ядовито заметил и снова усмехнулся.
– Ну, пока жена – надо. Согласен.
– В «Олимппии» в десять вечера чтоб был. Там люди нужные помимо них приедут, те самые, о которых мы недавно говорили. Может, изменишь свое мнение…
– Людям передайте, что компания не продается и… кстати, вам самому не так уж долго осталось в ней работать.
Возникла пауза. Долгая. Обдумывает ход. Мудак.
– Мы это потом обсудим. Еще раз и спокойно. Доверенности у тебя нет, Руслан. Это я точно знаю, а блефовал ты неплохо, даже я поверил.
– То есть вот так уверенно, да?
– На все сто, мальчик! Я б сказал – отвечаю, – он расхохотался.
– Вы проотвечались, Дмитрий Олегович, были б у нас свидетели разговора, заставил бы я вас…
Руслан сфотографировал бумаги и отослал Лешему по электронной почте.
– Не нужно быть таким самоуверенным, ПАПА, а то есть люди, которые проотвечавшихся по кругу пускают. Вам ли не знать.
Отключил звонок и, переступая через доски, вышел из домика. Лешаков пока пытается сгладить углы. Но это ненадолго – как только поймет, что реально проиграл, станет очень опасен. К тому времени Руслан должен увезти отсюда Оксану.
8 глава
Он долго думал о том, почему она так поступила, думал об этом изо дня в день. Раздирал себе душу, заглядывал внутрь и не находил ответов. Точнее, он их находил и не понимал – неужели все так банально? Неужели женщине не нужна тихая гавань и спокойная любовь? А что тогда нужно? Адреналин? Молодой кобель, который отдерет ее пять раз в сутки? Наверное, это и есть самое главное – чтоб ноги раздвигал, пощечинами одаривал и трахал, как суку последнюю.
Особенным быть надо, с выкрутасами, имиджем, тачками крутыми и прошлым, как Туманный Альбион. Чтоб вопросов больше, чем ответов, было. Просто любви ничтожно мало.
Что он, мать ее, не так сделал? Мало хотел, мало денег давал, мало в рестораны водил, мало шмоток покупал… мало… мало… мало. Это слово долбилось в мозгах отбойным молотком, и он не мог заглушить этот проклятый звук ни алкоголем, ни травой, ни шлюхами, которые вдруг пачками стали появляться в его жизни. Бесконечной вереницей голых тел, чужих запахов и звука открываемых пачек с презервативами. Он понимал, что идет на дно. Уверенно и быстро деградирует до состояния рогоносца, который от жалости к себе топит горе в бутылке. Поразительно, как быстро появляются вокруг новые друзья, новые женщины и исчезают старые. Какой-то вереницей, дьявольской текучкой, и от раза к разу друзья все фальшивей, а бабы продажней. Все зависит от того, что ты можешь дать взамен. Когда остается в кармане пара монет, а за душой один гребаный холод, начинаешь вдруг понимать, что рядом никого нет – только пустота. Она имеет форму бутылки, запах алкоголя и сбитые о стены костяшки пальцев. Все друзья вдруг срочно стали недоступны, заняты, глубоко женаты, а ты, холостой, уже неугоден их женам, и тебя выдворяют из их жизней, вежливо намекая на то, что ты уже не нужен. Забывают позвать на праздник, забывают ответить на телефонный звонок, а потом и вовсе забывают. Никто не любит пачкаться о чужие проблемы. Никто не любит смотреть, как кому-то плохо. Люди обожают со стороны покачать головой, посочувствовать. Промыть тебе кости и плотно закрыть перед твоим носом дверь. Чтоб, не дай бог, не заразил их своими бедами, как проказой.
Он и был прокаженным – его жена бросила. К другому ушла и сына с собой прихватила. Сергей слышал, как соседки за спиной шептались: «Видать, квасил, вот и ушла. Какая баба алкаша потерпит? Молодец девка. Умно поступила».
И не важно, что Новиков не пил раньше никогда, не важно, что пахал, как вол, что обеспечивал её, кормил. Да, она тоже работала, но могла и дома сидеть. Ей же мало было. Всегда мало.