Когда я вышла к нему в черном платье с золотыми вставками, он вдруг резко встал с кресла. И при всей моей ненависти к нему сердце вдруг сильно заколотилось в горле. Этот голодный взгляд заставил задохнуться от ответной волны какого-то странного триумфа... что вот это чудовище ТАК на меня смотрит. Обошел со всех сторон, заставляя выровнять спину. Продавщицы крутились вокруг, но он вдруг им приказал.

- Пошли вон. Пусть нас не беспокоят.

Я опасливо обернулась, а он остановился позади меня, и теперь я видела нас обоих в зеркале напротив.

Достал из кармана бархатный футляр, извлек из него ожерелье из золота с черными камнями. Повел им по моему плечу, заставляя вздрогнуть от касания металла к коже. Надел мне на шею и не торопясь застегнул. Из зеркала на меня смотрела совсем другая женщина. Не я. И от нее дух захватывало... она точно не могла быть мною, и бешеный взгляд Огинского смотрел на нее в жажде сожрать. Мне даже показалось, что он может оскалиться, как хищник, и впиться клыками мне в кожу.

- Если грязь облачить в золото, она уже не так отвратительна, верно, Надя? Тебе ведь нравится ощущение тяжести драгоценностей на своей шее? Я могу осыпать тебя ими с ног до головы за все твои «да».

- Сколько не облачай грязь в золото, она все равно останется грязью, - ответила я ему, глядя в глаза через стекло.

Набросил мне на плечи кружевной черный шарф. Так, словно делал это с другими женщинами и довольно часто.

- Твоя красота завораживает, Надя. Ты ядовитая маленькая дрянь, которая сводит меня с ума и заставляет желать причинить тебе боль. Много боли. С тобой не выходит «не так». Ты сама заставляешь зверя срываться с цепи... и знаешь, что... - сдавил мою руку чуть выше локтя, - ему это нравится. Ведь это дает право рано или поздно порвать тебя на куски. Грязь, значит?

Резким движением развернул к себе и впечатал в зеркало, сдернул верх платья на талию, задохнулась от прикосновения холодного воздуха к голой коже.

- Не смей! - всхлипнула и с какой-то совершенно безумной надеждой подумала о продавщицах там за дверью.

- Один крик и там снаружи кто-то умрет. Ты хочешь взять на себя такой груз вины и настолько испачкать свою совесть....она не тело, ее не отмоешь в ванной?

Я смотрела на него исподлобья, чувствуя, как волны страха накатывают издалека.

- Чего ты хочешь от меня?

- Оставить на тебе пару пятен, малышка. Сними трусики и засунь их себе в рот.

Отрицательно затрясла головой.

- Снимай.

Внутри все похолодело.

- Я сказал - снимай, или сниму я.

Медленно стянула трусики, дрожа от ужаса и глядя ему в лицо. Все очарование испарилось и стало нечем дышать от паники. Он отобрал у меня скомканное черное кружево.

- Открывай.

Качнула головой, чувствуя, как начинают наворачиваться на глаза слезы.

- Мой член или твои трусики.

Открыла рот, проклиная его, содрогаясь от бессильной ненависти, ужаса и надвигающейся истерики. Как можно быть в одну секунду до сумасшествия обаятельным и уже в следующую превращаться в ублюдочного психопата. Огинский с выражением дичайшего наслаждения на лице засунул мне в рот кружево, поворачивая лицо к себе и глядя в глаза, повел пальцами по моим волосам.

- Золото и грязь...

И, сдернув с моей шеи шарф, сильно надавливая колючим кружевом, повел им по моей шее вниз к соскам, почти болезненно потирая самые кончики.

- Раздвинь ноги, Надя. Я хочу играться. В тебя. Сейчас.

ГЛАВА 19

Мириться лучше со знакомым злом,

чем бегством к незнакомому стремиться.

Уильям Шекспир

Смотрит мне в глаза своими адскими глазами и не перестает водить проклятым кружевом по моим соскам, и мое дыхание учащается, становится прерывистым и тяжелым.

- Подними руки, малышка. - интонация меняется, и мне кажется, его голос так же, как и кружево, царапает кожу, оставляя легкие невидимые линии на моей коже. - Держись.

Вскинула руки и дрожащими пальцами впилась в тонкую железную перекладину над зеркалом. Подняла взгляд вверх на свои сжатые ладони, но он выдохнул мне прямо в губы.

- Только мне в глаза. Будь послушной, как я люблю.

Перекидывает кружевной шарф через мою шею и тянет вниз между грудей к животу.

- А ты дрожишь. Мне нравится эта дрожь, как и мурашки на твоей коже. Отзывчивая, Надя. Ты даже не представляешь, какая ты отзывчивая.

Петля на горле ослабевает, а он скользит кружевом еще ниже, и, когда касается им между моих ног, я сильно вздрагиваю, потому что, оказывается, там до боли все чувствительно. Проклятый искуситель и манипулятор цепко держит мой взгляд, точно впился в него намертво и не дает даже моргнуть. Весь контроль у него, мне кажется, он контролирует даже мое дыхание. Есть в этом что-то до отвращения порочное и в то же время прекрасное настолько, что я не в силах отвести взгляд от тигриных глаз. Шумно втягиваю воздух носом, и он вдруг зажимает его двумя пальцами.