Его пальцы медленно перебирали пряди. Он искренне ими любовался, мне кажется, так ребенок рассматривает новую игрушку, трогает ее, ощупывает, оценивает, в каком месте сломать. Пропускает волосы сквозь пальцы, наблюдая, как они протягиваются по пальцам и переливаются в солнечном свете. Я любила, когда трогала мои волосы мама. Никто другой к ним так не прикасался, а сейчас по коже головы ползли мурашки, и я, подняв на него взгляд, тут же опустила глаза. Я просто не могла вынести этот голод в его взгляде. Он меня пугал до дрожи во всем теле. Мне казалось, это глаза сумасшедшего. И вдруг пальцы Огинского сильно сомкнулись на затылке на моих волосах, так сильно, что на глаза навернулись слезы. Рывком дернул вверх, вынуждая встать на носочки.

- Развяжи мой галстук.

Голос по-прежнему спокойный, вкрадчивый и смотрит сначала в один мой глаз, потом в другой.

- Мне больно, - тихо, стараясь не дернуться и не впасть в истерику.

- Я знаю, малышка, - почти лаская голосом, - а ведь может быть еще больнее. Развяжи. Будь послушной девочкой.

Я закопошилась непослушными пальцами в его узле. Боже, я их завязывала последний раз папе. Развязала, продолжая смотреть ему в глаза.

- Умница, сними и завяжи на своей шее.

- Неееет, пожалуйста.

Стало не просто страшно, а страшно до дикой дрожи. Его бровь приподнялась, и он поднял меня за волосы еще выше.

- Ты знаешь, как меня зовут?

Я кивнула, стягивая дрожащими пальцами с него галстук и надевая себе на шею, пытаясь завязать и стараясь не всхлипывать от страха. Он нарастал волнами и вводил меня в панику. Огинский отпустил мои волосы и сам затянул на моей шее галстук петлей.

- Скажи мне - да, Рома.

Я отрицательно качнула головой, и в этот момент меня резко развернули лицом к кровати, сдавил галстуком шею так, что стало нечем дышать, и я впилась в материю дрожащими пальцами.

- Страшно, малышка? Когда человек боится, он становится покладистым и согласным на многое. Почему-то по-хорошему человеческая натура понимает плохо. Я думал, ты окажешься умнее, но я ошибся. Мы будем исправлять мои и твои ошибки по одной. А теперь скажи мое имя.

Я упрямо закусила губы. Черта с два я сделаю, как ты хочешь. Ты не превратишь меня в безропотное трусливое животное.

- Говори, - сильнее затянул петлю, заставляя широко распахнуть глаза, перед которыми идут маленькие точки, и дышать так тяжело, но еще возможно, он шепчет мне в затылок, пальцы задирают мою ночнушку на бедра, поглаживая ноги и между ними. Закрыла глаза, дыша со свистом. Дернулась, когда почувствовала его член на своей пояснице как раз в ложбинке между ягодицами.

- Дураа... какая же ты дура, - покусывает мою шею и за живот прижимает к своему члену, удерживая за галстук как за ошейник сзади. - Мне ведь нравится, когда ты сопротивляешься. Сладкая маленькая девственница. Я возьму каждую из твоих дырочек, каждую... нежно, сильно, иногда больно. Ты будешь умолять меня не останавливаться.

- Никогда!

Он терся о мои ягодицы и сильнее сжимал мое тело, а я молилась, чтобы это закончилось побыстрее. Пусть оставит меня в покое, пусть не трогает меня, не шепчет своим голосом, не заставляет дрожать.

- Имя

- Неееет...

- Женские рты предназначены не для разговоров, а мы слишком много разговариваем, Надя. И мне надоело давать тебе шанс за шансом. Я заставлю тебя выполнить каждый из пунктов договора.

И он был прав, я пожалела об этом “нет”. Очень сильно пожалела, потому что в следующую секунду он поставил меня на колени, развернув лицом к себе и, продолжая держать сзади галстук на моей шее, надавил пальцами другой руки на мои скулы так сильно, что я невольно охнула. Перед глазами покачивался его член, чуть блестящий от смазки на головке, покрытый узловатыми венами, бугрящимися под тонкой кожей. Стало не просто страшно, а до ужаса дико. Я уже поняла, что он заставит меня делать. К горлу подкатил ком.

- Еще одно «нет», и я превращу эти минуты в ад для тебя. Держи рот широко открытым, Надяяя, и все твои зубки уцелеют.

- Ромааа, - всхлипнула я, пытаясь избежать этого унижения.

- Тццц, уже поздно. Я хочу вытрахать из твоего ротика все твои долбаные «нет».

*********

Я смотрел на ее лицо с огромными глазами, блестящими от слез. Обрывки весеннего неба после дождя. Я не понимал, что больше испытываю - восхищение ее красотой или глухую ярость за бессмысленное сопротивление.