Я мог бы сказать, что ни хрена не понимаю, какого черта я нашел в этой кукле, но зачем лгать, я как раз прекрасно понимал, что именно в ней можно было найти, и как это все можно было использовать. Одного взгляда хватило на выкрашенные прядями светлые волосы, круглый упругий зад и полуобнаженную грудь. Хорошая приманка для голодного самца. Мысль о том, что я был голодным, показалась мне смешной, особенно учитывая, как искры из глаз сыпались какие-то пару часов назад, когда яростно трахал собственную жену прямо в магазине. Но, может, мне закрыли доступ к желанному телу? Я готов был в это поверить и в то же время сильно сомневался, что не мог получить желаемое даже при отказе. Да и какие к черту отказы – ее сегодня трясло вместе со мной, если не сильнее. Барби (так я про себя назвал свою любовницу, а в том, что она ею была, я уже не сомневался), виляя задом, поднялась по ступеням подъезда крутой новостройки в центре города, и я следом. Аппетитные формы, согласен, но на данный момент меня все это не возбуждало. Ни низкое декольте ее полупрозрачной кофты, ни штаны в обтяжку, ни пухлый рот. Примитивно и не вкусно. Да, смотреть нравится с явным осознанием, что товар весьма и весьма неплох. Но не более того.

Я прекрасно понимал себя в прошлом и даже догадывался, что драл эту сучку по полной программе. По-мужски понимал. Одного только понять не мог – как на вот ЭТО я променял свою семью и Снежинку. Трахать это одно, а какого дьявола я переехал к ней жить, оставалось не просто загадкой, а чем-то из области высшего идиотизма. И если в нашей квартире я тут же почувствовал себя дома, то здесь мне казалось, что я в отеле, куда приводят девочек женатые папики. Вульгарщина. Начиная с ярко-розовых обоев на стенах и заканчивая ковриками в форме сердечек и квадратиков. На встречу выползла трясущаяся собаченция модной породы, как у нашей соседки, обнюхала меня и тут же умотала куда-то в дебри малинового коридора. Похоже, мы с ней не ладили. А точнее, она прекрасно знала, что не нравится мне, и предпочитала исчезнуть с поля зрения. Впрочем, это доказывало и то, что я здесь бывал. Притом бывал довольно часто.

– Кииир, как же я соскучилась, – простонала Барби, и едва мы переступили порог квартиры, тут же повисла у меня на шее. Я, уже на автомате, снял ее с себя и поставил в сторону. У меня в мозгах царил полный хаос, начиная с мыслей, как это разруливать с женой, с которой и так все слишком зыбко, и заканчивая тем, что я хотел вернуться в прошлое и набить себе морду. Стойкое ощущение, что я вместо того, чтобы выбираться из болота, погружаюсь в него еще больше, не отпускало, а начало давить на мозги. И слова Маши тут же вспомнились про другую женщину, к которой я ушел от их мамы. Либо я был полным кретином, либо у меня были причины. Хотелось верить во второе, но первого я тоже не исключал.

– Послушай…, – черт, забыл ее имя, сжал переносицу пальцами, – как тебя, прости?

– Алина, – надула и без того полные губы, и в глазах снова заблестели слезы. Истерики я не хотел. Точнее, когда я себе представлял, что она сейчас начнёт биться в припадке и умолять ее трахнуть по старой памяти и после долгой разлуки, мне хотелось удрать как можно скорее. И все меньше верилось в то, что я мог добровольно и в трезвом уме жить вот в этом… розовом раю с удушливым запахом каких-то тошнотворных сладостей. Я вдруг понял, что в моем доме пахло совсем иначе. Пахло так, как мне определенно нравилось. А здесь… здесь воняло.

И не только ее духами, а какой-то собственной ничтожностью и грязью. Если бы я представил себе свою любовницу, то она выглядела бы иначе и жила бы в совершенно другом месте. Наверное. Если бы она у меня была сейчас. Вместо любовницы на ум пришли картинки со Снежинкой на кухне в ее домашнем платье с волосами, собранными в хвост, и голыми до колен ногами. Я даже думать не хотел, что меня ждет, когда я вернусь домой, и каково ей сейчас, когда уехал с этой…эммм. О! Вспомнил. С Алиной.

– Что ты стоишь в дверях? Проходи. Я сварю кофе.

Если она мне сейчас подсунет якобы мои тапочки с помпонами – я застрелюсь. Но тапочек мне не предложили. Девушка сбросила пальто и прошла в комнату, оглядываясь на меня, застывшего в коридоре и все еще размышляющего, а реально ли мне нужны мои вещи? Может, лучше обзавестись новыми? У вас когда-нибудь появлялось чувство, что вам панически не хватает воздуха и хочется вырваться на улицу, и втянуть кислорода? У меня это чувство возникло именно сейчас. Очень похожее на то, что я испытывал в больнице. С одним исключением, что там я оказался не по своей воле, а здесь, как меня пытались убедить, провел ни один день и ни одну ночь по собственному желанию. С огромным трудом представил себе, как просыпаюсь с Барби в ее розовой постели и невольно повел плечами.

– Послушай, Алина, я приехал за своими вещами. Я, конечно, готов поверить, что в прошлом у нас что-то было, но сейчас это стало неактуальным. Мне очень жаль.

Или что вообще принято говорить бывшим любовницам? Может, дать ей денег? Или послать цветы?

– Что-то?! Ты переехал ко мне! Ты собирался развестись и жениться на мне! Как ты можешь говорить такое? – взвизгнула кукла со слезами на глазах, и мне вдруг стало страшно что, когда потечет ее тушь, лицо станет черного цвета. Мне даже показалось, что ее ресницы не выдержат такой нагрузки и отвалятся.

И все, что она кричала с таким надрывом, казалось мне не просто бредом, а бредом обкуренного или пьяного вдрызг идиота. Жениться на вот… этом? Я окинул ее взглядом в очередной раз и так и не понял, в каком состоянии у меня на нее вставал, и сколько я в себя заливал в этот момент спиртного. Хотя при определенном стечении обстоятельств, и не занимай мои мысли совсем другая женщина, я бы поставил эту куклу на колени и с упоением отымел этот пухлый рот. Но сейчас мне хотелось видеть на коленях не ее. Совсем не ее.

– Мои планы изменились, – отвел взгляд и снова осмотрел комнату и стены. Как здесь можно было жить? Разве что рыдать от сведенных в сиропе зубов и чесаться от аллергии на сладкое.