— Когда внутри так много кого-то может стать очень пусто и больно, когда вдруг окажется, что его там никогда и не было.

— Нееет, такого не может быть. Он тоже меня любит. Я знаю. Я чувствую. В глазах его вижу.

— Моя маленькая дурочка как плохо ты знаешь мужчин.

А она вдруг начала растворяться, становиться прозрачной, и я хватаю пальцами воздух, а голова раскалывается от страшной боли.

— Плохо, да…плохо, мам…очень плохо. Он ведь меня бросил …и ты бросила. Почему ты меня бросила, мама?

Она головой отрицательно качает. Слезы мне вытирает. Я ее тронуть не могу, а она меня трогает.

— Что ты, моя хорошая. Я всегда рядом. Просто ты меня не видишь. Только во сне.

— Не вижу…не чувствую. Не слышу. Вернись хотя бы на один день.

— Я здесь. Просыпайся, милая. Слышишь меня? Я здесь. Открой глаза…просыпайся, Анютка. Тебе надо проснуться. Тебя Маша ждет».

Раскрыла глаза глубоко втянув воздух и увидела над собой лицо соседки Тони, мамы Татьяны и Варечки ее внучки, а рядом с ними еще двое соседей один с собакой, которая обнюхивает мое лицо и лизнула в нос.

— Анечка, с вами все в порядке? Мы уже скорую хотели вызывать? Эти алкаши сбежали, когда Антон Михалыч с Наполеоном вышел и разогнал тварей.

Я медленно села на земле, чувствуя, то руки влажные посмотрела они в крови пальцы порезала, а картины рядом нет. Выдрали-таки. Антон Михалыч помог мне подняться на ноги Тоня отряхнула подол моего платья, а Верочка подала мне шарфик.

— Хорошо, что сумочку не сорвали.

Я смотрела на них, а лица расплывались, размазывались. До меня еще не доходило, что вот все что было мне дорого валяется на свалке. И мне больше некуда это отнести, уберечь, забрать.

— Выселили, изверги, да?

Я кивнула, сжимая сумочку и стараясь при всех не разрыдаться.

— Так, ты не расстраивайся. Мы кое-что и к себе забрать можем пока жилье не найдешь. Да, девочки?

Женщины активно закивали.

— Заберем, а что. Я на балконе сложу.

— У меня в кладовке место есть.

— У меня места особо нет, но я могу забрать и у себя сложить картины, гардины и еще кое-какие некрупные вещи.

Я повторяла «спасибо», а у самой в голове звенит и кажется, что вес мир снова рушится на сколки и никогда не станет прежним.

За час мы разнесли мое барахло по соседям. Тетя Тоня перебинтовала мне пальцы. Маша помогала Варе — носила мамины рисунки и ее наборы для вязания и нитки. Складывала в шкафчике. При ней мне пришлось взять себя в руки и не рыдать. Но она все и так понимала. Обхватывала мое лицо ладошками и заглядывала мне в глаза.

— Не плачешь? — жестами.

— Не плачу.

— Точно.

— Точно.

Пригрозила мне маленьким пальчиком, а я сгребла ее в охапку и зарылась лицом в золотистые кудряшки. Если бы не она я бы, наверное, не выжила. Я бы не справилась. Все же женское счастье заключается именно в детях, и чтобы не произошло именно в них и сокрыт смысл жизни. И когда кажется, что раскрошило в пыль и уже никогда не подняться на колени приходится собирать всю волю в кулак и подниматься. Жить ради них.

— Я нашла работу, тетя Тоня.

— Ну вот. Не так уж все плохо, моя хорошая. Попей чаю. Я заварила мяту и листья смородины. Все свое. Люда любила мой чай, царство ей небесное.

Меня слегка передёрнуло. До сих пор не могу смириться, когда о маме так говорят. Это о ком-то другом. Мама живая. Она просто куда-то уехала, куда-то где мы пока не можем встретиться.

— И когда выходишь?

— Сегодня в ночную.

— И что это за место такое, что ночью надо?

— Хорошее место. Я потом все расскажу. Вчера вот тоже вышла и сразу уволили.

А сама Машеньке хвостики поправила и на колени посадила к себе.

— Как Маша себя вела без меня? Татьяну вашу не доставала?

— Нет, ты что. Машутка нам, как и Варенька родная. Мы с Людой тридцать лет душа в душу. Семья мы.

А мне стыдно стало, что на голову им свалилась. Старшая дочь тети Тони им Варю привезла на время своей командировки вместе с мужем — у них общий бизнес и я на голову свалилась с Машей на неопределенный срок. И платить особо пока нечем.

Пиликнул мой сотовый. И я на автомате достала его из кармана и тут же вся внутренне сжалась в камень.

«И как с работой? Тяжело? О «панели» не думала? Туда всех берут»

Я разве говорил, чтобы вынесли ее вещи?

Схватил за шиворот Заверина и вдавил в стену.

— Говорил, чтоб глаз с нее не спускали? Говорил, мать твою?

Протащил по кабинету и схватив за затылок ткнул рожей в монитор ноутбука. Так и придержал сплюснутым носом в экране. Хотелось еще поелозить, но я разбил ему нос и вытирать потом дисплей после его кровавых соплей мне не хотелось.