— Плевать? — я снова ударил ее, и на этот раз вздрогнул, увидев блеснувшие в глазах слезы, но уже не мог остановиться. Ее слова сорвали все планки, и я уже не сдерживал чудовище внутри себя — я выпустил его на волю. Похотливого, жадного до боли зверя, готового разорвать ее. — Тебе наплевать, кто будет тебя иметь? Как впрочем и обычной шлюхе. Тогда первым у нашей высокородной потаскухи буду я.

Задрал подол юбки и схватил рукой трусики.

— И, да, малыш, ты сама меня захочешь.

Быстрым движением разорвал на ней белье, с легкостью преодолевая неистовое сопротивление, и резко ввел в лоно палец. Марианна уже была влажной, и я злобно ухмыльнулся, подняв на нее глаза:

— Как всегда заводишься от насилия, Марианна? Или это я все еще действую на тебя так? Зачем было лгать и ломать комедию? Ты могла сказать или просто попросить, чтобы я тебя оттрахал.

Она снова дернулась в моих руках, но я придавил ее бедра к кровати сильнее, а потом погладил большим пальцем складки нежной плоти между ее ног. Наклонил голову и подул на них. Она моментально увлажнилась еще больше, и комнату окутал аромат ее желания, от которого вело так, что закружилась голова. Я демонстративно втянул в себя ее запах:

— Да, малыш, именно так. Я знаю, что нравится шлюхам.

Почему считают, что насилие — это обязательно физическое издевательство над телом? Можно причинять не меньшую боль и унижение словами. И именно это я сейчас осознанно и делал. Насиловал ее душу, так как тело отвечало мне взаимностью. Понимая, что это не просто оттолкнет от меня жену, но и, вполне вероятно, поставит крест на ее чувствах ко мне. Но остановиться я уже не мог. Не тогда, когда в ноздри бил ее запах, а пальцы мяли шелковистую кожу. Да, и, потом, как может остановиться солдат на полпути, когда он уже ступил на минное поле? Он просто идет вперед, с замиранием сердца ожидая, какой шаг раскинет его в разные стороны, разрывая на части и выставляя на всеобщее обозрение внутренности.

Я начал двигать пальцем внутри нее, сначала неторопливо и нежно, а затем ускоряя темп. Жадно наблюдая за ее реакцией и упиваясь властью над телом любимой женщины. Ее дыхание стало хаотичным, рваным, и она закрыла глаза, пряча от меня взгляд. Я знал, что в этот момент она борется с собой и проклинает свое тело за предательство.

Наклонился к ее лепесткам и прошелся по ним языком, застонав от пряного вкуса на языке. Она дернулась, как от удара тока, и еле слышно всхлипнула. Нашел языком клитор и обдал своим дыханием. Затем дотронулся до него кончиком языка и втянул в рот. Марианна неосознанно выгнулась и сдавленно застонала.

— Ненавижу… — ее голос походил на хриплое рыдание, все еще вздрагивая и задыхаясь, — не прощу тебе этого… не прощу…

"Не прощу…" — как будто серной кислотой плеснули в район груди. Да, нет, милая, ты — то, может, и простишь… Мне бы самому суметь простить себя после всего. Но вслух, приподнявшись на руках и устраиваясь между ее ног, выдал насмешливо:

— А мне от тебя не нужно прощение. Ты моя шлюха, а не приходской священник.

Сказал и вошел в нее одним движением. Мы застонали с ней одновременно и замерли, глядя друг другу в глаза. Она рванулась ко мне навстречу, обхватывая шею руками и приподнимая бедра. Доли секунды наслаждался жаром ее лона, а потом начал двигаться. Зло. Бешено. Таранил ее плоть, чувствуя, насколько неистово она отвечает.

Ее глаза горели страстью. Страстью и яростью. Ненавидь, малыш, ненавидь. Но не свое тело, а меня. Оно не предает тебя, оно просто не может лгать. Это я предатель.

Стиснул зубы, заметив катящиеся по щекам слезы опустошения, сдерживаясь от дикого желания слизать их.

— Ты… убиваешь меня… Ник… ты убиваешь… нас…

Ее голос звучал сдавленно, глухо. Рванул вперед, следя за тем, как закатываются ее глаза, впиваясь пальцами в бедра, насаживая ее на себя и жестко вонзаясь в мягкое тело. Так глубоко, насколько мог. Почувствовал, как судорожно сжимаются мышцы лона вокруг члена, а по моему телу пробегает дрожь острого наслаждения. Не успел в полной мере ощутить ее оргазм, как меня с головой накрыл собственный. Зарычал, в последний раз толкнувшись в нее и кончая внутри, клеймя, доказывая себе и ей, кому она принадлежит. В первый раз за все эти десять лет после секса с Марианной я не чувствовал ни удовлетворения, ни радости, ни ненависти… Только опустошение, разливавшееся по венам. Поднял голову и, посмотрев в глаза, произнес:

— Нельзя убить того, кто давно уже мертв, Марианна.

Она закрыла глаза, сворачиваясь калачиком на постели и еле слышно прошептала:

— Зато можно убить того, кто был еще жив.

Я молча слез с постели, не отвечая на реплику, застегнул ширинку и подошел к шкафу. Открыл двери и начал скидывать на пол всю одежду. Дернул ящики комода и, достав оттуда нижнее белье, бросил на кровать. Марианна в негодовании вскочила с кровати.

— Прикройся, — Бросил ей и направился к двери. Там велел охраннику позвать экономку. Когда в комнату вошла высокая сухопарая женщина, холодно приказал:

— Обыскать каждое чертово платье, все нижнее белье, трусы, носки, чулки.

— Что искать, Господин?