Только именно в это мгновение он не мог отвести взгляд от цепочки, сверкавшей среди развороченных останков, и чувствовал, как его тошнит… нет не от страха. Он перевидал достаточно в этой жизни. Его тошнит от понимания, что он, как трусливая собака, отпустил Аднана одного. А теперь смотрит на месиво, оставшееся от него, и не верит своим глазам… И где-то поблизости жутко воет Анмар.

Моя жизнь разделилась надвое совсем не тогда, когда я оказалась в песках в плену бедуинов, и не тогда, когда я стала женщиной в объятиях одного из самых жутких монстров. Нет. Тогда я просто была другим человеком и на мир смотрела совсем иначе… Моя жизнь разделилась именно сейчас. А точнее, ее попросту не стало. Все сгорело дотла — и моя вера, и надежда, и все мои мечты, которые выстроила и выносила заново. Всего лишь вчера… нет, всего лишь сегодня несколько минут назад я была счастлива. У меня было все. А потом меня не стало, я превратилась в обугленный кусок мяса, дергающийся от боли.

Я никогда не знала, что она бывает такой… что боль может быть настолько безумной и убивающей. Еще никогда в жизни я не испытывала такой дикой агонии, словно мне разорвали грудную клетку и живьем выпотрошили все мои внутренности. Но я все еще стою… иду… я даже что-то говорю. Только не знаю, что и кому. Первым, кого я тогда увидела, ожидая Аднана в привычном месте, прижимая руки к груди от волнения и надежды, что именно сегодня они вернутся. Первым я увидела Анмара. Он не бежал в сторону деревни, он брел, периодически задирая морду и оглашая пустыню воем, от которого шел мороз по коже. Но я еще не понимала ничего, я обрадовалась. Ведь если Анмар здесь, значит, и Аднан где-то рядом. Просто пес побежал вперед. И только потом я заметила отряд… а точнее, несколько человек. Они передвигались близко друг к другу и очень медленно. Они что-то везли. В темноте я не могла разглядеть, что именно, но внутри все похолодело. Я бросилась к ним навстречу, бросилась так быстро, как только могла, утопая в песке, спотыкаясь и придерживая шерстяную накидку. Анмар последовал за мной, а потом пошел вперед, оглядываясь, он словно вел меня к отряду. Пыль все еще кружилась в воздухе, мешая разглядеть — кто именно скачет мне навстречу, отделившись от отряда. А когда узнала, всхлипнула от разочарования. Я надеялась, что это Аднан.

Только внутри нарастал рев, словно сердце знало то, что еще не понимал мой разум. А предчувствие заволакивало паутиной, впивалось в кожу, как колючая проволока. Натягиваясь все сильнее и сильнее. Уже причиняя легкую боль, но еще не настолько ощутимую, чтобы почувствовать волны дикой паники. Я побежала быстрее, а он спешился и быстрым шагом пошел мне навстречу.

— Нет. Стой, Альшита! Нет!

Схватил меня за плечи, не давая бежать.

— Почему? Это… это Аднан там на покрывале? Вы его везете? Он ранен? Пусти меня!

Но пальцы Рифата вцепились мне в плечи и держали с такой силой, что казалось, раздробят меня на куски.

— Отпусти меняяя! Где Аднан? — мой собственный голос звучал как-то глухо и очень хрипло. Наверное, это не я. Это кто-то другой. И песок под ногами разверзается в черную яму, затягивает меня воронкой в какое-то пекло. В котором начинает дымиться и гореть моя кожа. Толкаю его, бью в грудь изо всех сил и смотрю остекленевшим взглядом на носилки и поникших воинов, а вой Анмара заставляет кровь стыть в жилах, и я зажимаю уши руками.

— Пусть он замолчит! Где Аднан? Почему вы вернулись без него?

И это тоже спрашиваю не я… потому что я уже все поняла. Только я не хотела об этом думать. Не хотела давать этой мысли ворваться в меня и изрезать изнутри до костей, а потом раздробить и их. Это ведь все неправда. Он слишком сильный, чтобы вот так… и слишком большой, чтобы поместиться там… на том покрывале.

— Пусти! — простонала, оседая на колени и чувствуя, как Рифат поддерживает меня, не давая упасть. Он вложил мне в ладонь что-то ужасно холодное, и я, скорее, ощутила пальцами, чем увидела или поняла, что это. Вернула ему, точнее, изо всех сил попыталась отдать, но он сжал мои пальцы.

— Отнесите его в пещеру, — и снова этот голос. Кто это говорит? Почему она говорит, а я не могу? — Джабира осмотрит раны и вылечит его. Надо разжечь костер, чтобы он не замерз и нагреть воды.

И в то же время я ощущала, как умираю, как меня разрывает изнутри той самой дикой болью, и куски мяса словно отваливаются от меня, оставляя зияющие раны, истекающие кровью. Но она тоже жжет меня, заставляя дрожать и дергаться от боли. Ломит даже кости, их выкручивает и выворачивает из моих конечностей и из всего тела. Мне кажется, моего сердца больше нет. Оно разорвано в лохмотья, и жуткая тварь сидит внутри меня и пожирает последние куски моей надежды, глотает их и разносит рев по моему телу. Так ревут забитые животные, которых свежуют наживую.

— Пустиии, я хочу его увидеть!