Андрей положил передо мной рюкзак, достал из него пластиковую папку.

— Вот все бумаги в оригинале и в копиях. Здесь так же фиктивный договор о купле-продаже. Там только подпись твою поставить надо и имя вставить. Спрячь так, чтоб сам найти не мог. Сам понимаешь… Если я маякну — подпишешь и проставишь.

Я понимал и чувствовал, как покалывает затылок от ощущения, что он многого не договаривает. Что на самом деле все не так просто, как говорит Воронов, и дело дрянь, если он приехал сюда и отдает мне фактически сердце фирмы, за которую погибли десятки людей.

— За ними могут прийти, да, Граф?

— Могут. И ты можешь отказаться — я пойму. У тебя семья, дети. Но если что — они не должны получить мою долю.

Кто-то дышит Графу в затылок и дышит основательно, если тот тревожится. Не боится, нет. Слово "страх" это не про эту больную семейку психов. За это я их и уважал. Мы с ними были одной крови, и я ее запах чуял на ментальном уровне. Волки из одной стаи всегда узнают друг друга издалека.

— Не получат. Не для того отец жизнью своей за нее заплатил, — сказал я, зажимая сигарету зубами, забирая папку, сунул ее в рюкзак и подвинул его к себе. Андрей удовлетворенно кивнул и откинулся с облегчением на спинку кресла. Значит, все серьезно, и я действительно единственный, кому он мог передать эти бумаги. Граф переживал, что я могу отказаться. И я бы отказался… если бы это дело не было так важно для моего отца. А Оксане не обязательно об этом знать. Хранить у себя папку не значит снова лезть в это дерьмо. Хрен вам. Значит. И я это прекрасно осознавал. Но адреналин уже заиграл в крови. Азарт. Ощущение глотка воздуха.

— А что брат твой — Макс?

— У нас не самые лучшие времена в отношениях.

— Бывает.

— Как Оксана и мелкие?

— Прекрасно. Большие уже. Время быстро летит.

Я посмотрел на часы и снова на Графа.

— Быстро, да. Торопишься? Самолет через… — он глянул на экран смартфона, — два часа и тридцать три минуты.

— Верно.

— Давай. Не держу. Я выйду на связь, когда все позади будет.

— Или когда не будет, — усмехнулся я и пожал протянутую мне руку.

— Или когда не будет.

Рюкзак взял с собой в салон самолета. Откинулся на спинку кресла, прикрывая глаза и подрагивая от нетерпения. Скоро увижу Оксану. Неделя. Гребаная неделя, а кажется год прошел. Вспомнил о папке, и появилось липкое ощущение, что я сделал что-то не то. Что надо было отказать. Как ожидание какой-то беды. На доли секунды возникло в голове и исчезло. Привкусом осело на языке, и мне надо было срочно окунуть этот зудящий язык в ее рот. Голодный, как черт. Аж трясет всего.