— Мне уехать срочно надо. Ненадолго. Послезавтра днем буду.

— Куда? — прикрыв глаза и пачкая мылом его сильные руки, обхватившие меня за плечи.

— Насчет поставки нового товара.

— Руслан, у меня завтра…

Развернул к себе и закрыл рот поцелуем.

— Мне надо нажраться тобой на сутки вперед. Дети рисуют… полчаса у нас есть.

— Ненасытный.

— Ужасный озабот… даааа. Иди ко мне.

Черно-белые дома серых улиц, все, что сказано вчера зачеркнули.

Небо залито дождем — но неважно, так плывет по жизни мой корабль бумажный.

Черно-белая зима, не своди меня с ума.

Черно-белая зима словно серая стена.

Черно-белая зима снова между нами.

Время лечит, но тобой я болею, ночь рисует на снегу наши тени.

Пусть небесный дождь сожжет мои плечи, пусть с собою унесет былое в вечность.

Черно-белая зима, не своди меня с ума.

Черно-белая зима словно серая стена.

Черно-белая зима снова между нами.

Светлана Лобода

Просыпалась я очень болезненно. Мне казалось, что моя голова — это огромный камень. Тяжелый, неподъемный. Настоящая глыба. А в ней происходит вулканическое извержение, и меня скручивает от тупой и ноющей боли. Последний раз я такое испытывала в глубокой юности, когда выпила очень много лишнего. С тех пор старалась не перебирать с алкоголем. Тошнота накатывала волнами, сжимая спазмами желудок.

Понимание, где я и что происходит, пока не пришло. Я с трудом разлепила опухшие и невыносимо тяжелые веки. Несколько секунд смотрела в потолок, пытаясь понять, почему он зеленого цвета, а не белого, как у нас дома.

Я голая, а значит, должна спать в своей постели. Где Руслан? Приподняла голову, моргая и щурясь, морщась от боли в висках.

— Аспиринчика, кошечка? — приторно сладкий голос послышался сбоку, и я от ужаса дернулась с такой силой, что застонала от адской пульсации в висках. Передо мной стоял Игорь в одном полотенце и протягивал мне стакан с шипучей жидкостью. Это была секунда ступора, а потом я, наверное, закричала. Выбила из его руки стакан. Стянула с постели покрывало, бросилась, спотыкаясь об раскиданную по полу одежду, и принялась стучать в дверь кулаками.

— Успокойтесь, Оксана Владимировна. Последнее, чего бы вы хотели, так это то, чтобы вас узнали в этом отеле.

— Отеле? — заорала я, тяжело дыша, буквально задыхаясь от паники. А Игорь потянулся и прошелся к окну. Приоткрыл шторы, всматриваясь в рассвет. Потом повернулся ко мне и закурил.

— А чего вы удивляетесь? Мы с вами ближе к полуночи приехали в этот отель, поднялись в номер и… я вас там-парам-парам-парам сладенько оттрахал.

Он сделал соответствующие движения бедрами и руками, вызывая во мне дрожь паники и жуткого отвращения.

— Заткнись. Ты лжешь, — я бросилась на него с кулаками, но подонок оттолкнул меня от себя с такой силой, что я упала на пол и проехалась на спине в сторону кровати.

— Не ори и не дергайся. Иначе сюда прибежит прислуга, и уже сегодня вечером твой муж размажет твои мозги по асфальту. Или когда он там возвращается из поездки?

Боже. Что происходит? Почему я здесь? Почему этот ублюдок в одном полотенце, и я совершенно голая? Я не могла с ним… Не моглаааааа… я сейчас сойду с ума. Лихорадочно пытаясь вспомнить, но разламывающаяся от боли голова не дает даже думать. От бессилия и ужаса хочется рыдать, и от страха я вся трясусь, как в лихорадке.

— Ты мне что-то подсыпал, тварь. Я это докажу, и от тебя не останется мокрого места. Ты понимаешь, что он сделает с тобой?

— В твоей крови уже ничего нет кроме алкоголя. А пьяная баба своей п***е не хозяйка. Твой мачо знает это лучше, чем ты. Я в этом уверен. А если я ему покажу кое-что… Возьми телефон.

Я смотрела на подонка с мокрыми прилизанными волосами, с чашкой дымящегося кофе в руках и не верила, что это на самом деле происходит со мной. Последнее, что я помнила — это корпоративная вечеринка в небольшом итальянском ресторанчике, который после десяти вечера превращался в ночной клуб. Я даже алкоголь не пила.

— Телефон возьми, я сказал.

Швырнул мне сумочку, и она больно ударила меня в грудь. Сотовый выпал на пол и проехался ко мне под колено. Десятки пропущенных от мамы и от Вани. Письма на мейле. Одно от этой мрази, стоящей передо мной и довольно улыбающейся своим смазливым мерзостным ртом. Похож на гиену, готовую к трапезе.

— Мейл открой. Не стесняйся.

Тяжело дыша, открыла и застонала вслух, как раненое животное. На первом же снимке мы с ублюдком сидим в обнимку, он лезет мне под юбку, а мое лицо спрятано у него на шее и моя рука на его ширинке.