— Где ты? Почему не здесь со мной? Почему не видишь, на что обрек меня? Проклятый эгоист. Как же я тебя ненавижу. Счастлива? Ты, и правда, думал, что я буду счастлива?
Говорила и крушила все вокруг себя, ломая зеркала, его вещи, сдирая шторы.
— Я же так люблю тебя, что не выживу теперь. Это же адские муки. Это… смерть. Мучительная, медленная смерть. Гореть живьем, растворяться в серной кислоте изнутри и дышать этой гарью, мечтая умереть и оказаться рядом с тобой.
Я потеряла счет времени. Его больше не существовало. Вот прошлое вместе с Максимом, и все. И больше ничего нет. А оказывается, шли месяцы. Они пролетали за окном. Дни и ночи сменяли друг друга, а мне казалось, что постоянно темно. Каждую ночь я лежала на полу в нашей комнате, скорчившись от боли, и очень тихо стонала. Я не могла плакать. Я не смирилась с его смертью и никогда не смирюсь. А если не смирилась, то и оплакивать не стану. Потому что не отпускаю и не отпущу. Он мой. Я буду тянуть его оттуда обратно к себе и не дам уйти.
Тая и Яша отвлекали, срабатывали, как местная анестезия, которая ненадолго приглушает боль, притупляет ее. Я заботилась о них… выполняла свои обязанности, а потом ходила по пустому дому и разговаривала с ним. Наверное, вслух. Слуги шарахались от меня и крестились. Многие уволились.
Я заглядывала в пустые комнаты. Монотонно в одну за другой. Одним и тем же ритуалом. Все было напрасно… все, что мы пережили вместе. Все, на что пошла я и на что шел он. Какое это теперь имеет значение.
А потом ко мне пришла Фаина, она сжимала меня в объятиях, что-то говорила, укачивала, как ребенка, а я ничего не слышала, только обнимала ее и склоняла голову ей на плечо, позволяя себя гладить. Она начала пытаться меня вытащить, оживить.
— Почему ей не помогают антидепрессанты? Сделайте хоть что-то.
— Она не хочет, чтоб они помогли. Настоящий самоубийца никогда не просит о помощи.
— И что нам делать?
— Заставить ее захотеть жить. Дети, работа, увлечения.
— Она постоянно с детьми. И она прекрасная мать… но она не живая. Понимаете? Она как будто спит изнутри.
— Она мертвая. Так она себя чувствует. Мертвой. Найдите, как ее воскресить, иначе она так долго не протянет. Она ходит на кладбище?
— Могилы нет. Не удалось собрать фрагменты тела, там был взрыв и…
— Плохо. У нее нет чувства завершенности. Нет ритуала прощания. Ей негде его оплакать. Это этапы смирения с утратой.
— Я понимаю… Мы подумаем, что можно с этим сделать. Вы, наверное, правы.
— И антидепрессанты ей не помогут. Все, что могу предложить — это закрыть в клинике и принудительно лечить.
— Никогда. Нет. Мы будем искать эти способы оживить. Спасибо.
— Если что, звоните. Приеду в любое время. Да и клиника хорошая, лучше любого санатория.
Фаина вывела меня из кабинета очередного психиатра, и мы пошли к машине. Она впереди, а я сзади. Тенью. За ней следом.
Все случилось за доли секунд. Грузовик пронесся мимо меня на бешеной скорости, и я вдруг ощутила, как чернота перед глазами стала совсем вязкой и густой. Все звуки опять пропали.
Когда пришла в себя, то лежала на больничном топчане под капельницей. Фаина, заметив, что я открыла глаза, обхватила мое лицо холодными ладонями и прокричала, словно я глухая и не могу ее слышать, но, видно, я производила именно такое впечатление.
— Все. Ты больше не имеешь права хотеть умереть. Ты должна жить. Он так хотел. Это было его желание и выбор. Слишком много боли причинил тебе. И мог причинить еще.
— И пусть… лучше боль от него, чем это омертвение. Как будто я разлагаюсь живьем.
Фаина наклонилась ко мне и сжала сильнее мои плечи.
— Ты обязана собрать себя по кусочкам. Ты разве его не чувствуешь?
В недоумении посмотрела на нее, не понимая, что имеет ввиду.
— Не чувствуешь внутри себя жизнь? Ты более чем жива. Настолько жива, что твое тело растит еще одного человека. И ты пытаешься убить его и себя. Всех четверых. Себя, Таю, Яшу и нерожденного малыша. Ты знаешь, на каком ты месяце? На шестом, Даша. На шестом. Ты так истощена и исхудала, что по тебе даже не видно… но он здоров. Его сердце бьется.
Наверное, она думала, что это заставит меня воспрять духом. Что я подскочу на топчане, сожму ее в объятиях и радостно зарыдаю. Но этого не случилось. Я даже не вникла в ее слова. Я их просто не услышала.
— Ты… ты считаешь, он так себя ненавидел, что сделал это намеренно? Убил… он себя убил, Фаина?
Мой подбородок дрожал, меня всю трясло от слабости и отчаяния. Я сошла с ума. У меня вдруг закончились все силы, и я понимала, что выдержать больше уже не могу. Но Фаина схватила меня за руки и прижала к моему животу.