У нее ведь была личная жизнь и до него. Были другие мужчины. Она тоже знает о нем далеко не все.

Опустил взгляд на раковину и отвернулся, чтобы выйти, но вдруг остановился. Пока еще не понял, что именно его остановило. Потом сделал шаг к раковине и взял в руку расческу. Снял один волос, затем другой, посмотрел на свету — корешок на одну фалангу мизинца имеет совсем другой цвет. Не черный. Каштановый с рыжеватым оттенком. Протянул руку к очкам… и зачем-то надел их на переносицу и тут же вздрогнул. Снял и снова надел. И снова снял. Какого хрена?! Что за… Он не понимал, что сейчас происходит, но ничего не изменилось, что в очках, что без них Альварес видел одинаково. Обычные стекла. Не увеличивают и не уменьшают. Тогда зачем они ей? Эти сраные очки? Волосы, хрен с ними. Все женщины красят волосы… но очки, которые ничего не меняют, уже нонсенс. Бутафория. Как декорации на спектакле. Что еще в ней является костюмом?

Вернулся к сумочке и достал ее паспорт. Долго и внимательно изучал. Положил обратно. Какое-то время сидел на ее кровати, обхватив голову и смотрел перед собой.

Как интересно… обычно женщины хотят выглядеть лучше, красивее, соблазнительней, но не она… Такое впечатление, что Нина стремится выглядеть хуже. Как будто что-то прячет. И Альваресу нужно знать, что именно она прячет под поддельной внешностью или даже личностью.

Сделать дубликат ключа не составило труда.

Какие-то полчаса, и ключ уже лежал у Альвареса в кармане. Обжигал через ткань, словно горящий уголь.

— Что с тобой?

Кладет голову на плечо, гладит по груди, а его передергивает, и ощущение мерзкое. Хочется обнять ее, хочется притянуть к себе, а перед глазами дом этот, расческа, очки.

— Так просто, о суде думаю.

— А что суд? Тебя оправдают. Ты разве сомневаешься?

Приподнялась и провела костяшками пальцев по его щеке.

— Думаешь?

— Уверена. Это же ты. Арманд Альварес. Звезда. Самый красивый спортсмен в мире! Самый красивый мужчина в моей жизни!

И у него сдают нервы, они просто рвутся, как натянутые до предела канаты. Он переворачивает ее на спину, нависая сверху.

— Куда ты ездила? Не к Джону… я знаю, что не к нему. Где ты была, Нина?

Смотрит прямо в душу, не моргая. Ресницы длинные подрагивают слегка, и он видит в ее глазах свое отражение. Бледный, дерганый, сожравший себя за несколько дней молчания.

— Ты следил за мной?

Упирается руками ему в плечи.

— Да… я поехал следом. Я хотел убедиться, что ты уйдешь от него… Но какая на хрен разница, если ты поехала не к нему. Что это за дом? Кто там живет?

Вырвалась из его рук, встала с постели совершенно голая, набросила на плечи тонкий халат, отошла к окну. И она уже давно не кажется Арманду угловатой, невзрачно серой мышью. Нет. Ее походка, осанка, ее безупречное тело вылеплены как будто из фарфора. Она сама грация, она изыскана, воспитана. Или он настолько на ней помешан, что не видит больше ни одного изъяна.

— Я хочу знать, где ты была?!

— А я не хочу тебе отвечать!

Заявила нагло и принялась одеваться. Вначале его как-то не задело, вначале просто смотрел, как натягивает на себя трусики, как застегивает лифчик. Хочет уйти из спальни… Ни хрена. Отмолчаться не выйдет. Не в этот раз. Встал с кровати, натянув трусы и штаны, пошел следом за ней.

— Это не ответ.

— Это ответ человеку, который решил, что имеет право следить за мной!

Схватил ее за руку, но она выскользнула, как змея. В такие моменты у него все дергалось внутри. Как будто все и есть ненастоящее, как будто он себе что-то придумал и периодически видит настоящую картину сквозь нарисованную матрицу красивой нереальности.

— Ты живешь со мной, спишь со мной… я доверил тебе своего сына!

— И что?

Вошла в свою комнату, достала дорожную сумку и принялась скидывать в нее вещи. И у него темнеет перед глазами, становится больно дышать. От одной мысли, что сейчас уйдет, бросает в холодный пот. Отобрал сумку и швырнул в сторону, сильно тряхнул ее за плечи.

— Я хочу знать, кто ты. Я хочу понять, где ты бываешь.

— Спроси!

— Я спрашивал!

— Плохо спрашивал!

Сдавил ее руки сильнее.

— Скажи мне, Нина! Что это за дом? Что ты там делала?

— Я когда-то там работала. Ребенок умер. Я ездила забрать некоторые свои вещи.

Злость, ревность и отчаяние медленно схлынули. Как будто кто-то выключал в нем ярость поэтапно. Смотрел ей в лицо, в глаза, выискивая ложь и не находил. Смотрит открыто, дерзко, с вызовом. Уверена в своей правоте.

— Почему не сказала, что поедешь за вещами?

Отпускало, и дышать становилось все легче.

«Я знал, что она не лжет… знал, что есть причина… знал, бл*!»

— Потому что не говорила о том, что работала там….

— Почему не говорила?