И он, и правда, смеется, заходится саананским хохотом. Который запускает мурашки ужаса по коже. Толпа стихает и пятится назад. Им страшно… и мне страшно. Они его не пощадят. Никто из них. Страх порождает еще больше ненависти, чем зависть. От него нет спасения. И хочется уничтожить то, что нас пугает. Страх хаотичен и неуправляем. В страхе предают даже детей своих и родителей. Нет ничего ужаснее человеческого страха.

* * *

— Браво. А я недооценил тебя. Думал, ты возомнила о себе невесть что про своего валлассарского любовника. Женщины склонны преувеличивать.

Маагар обходил меня кругами, потягивая курительную трубку и звеня шпорами.

— Маагар, спасибоооо, брааат.

Изображая мой голос и заливаясь мерзким смехом.

— Как забавно было видеть твои кривляния.

— Мразь.

— Умная мразь. Уточняй, сестренка. Я обвел вокруг пальца и тебя, и валлассарское чудище.

Теперь усмехнулась уже я.

— Ты или Данат? Тебе бы ума не хватило…но ты очень любишь присваивать чужие заслуги.

Маагар резко остановился напротив меня.

— Я бы выбирал слова, сестренка. Вы у меня оба теперь вот где.

Показал мне сжатый кулак.

— А ведь чудовище, и правда, одержимо тобой настолько, что влез в ловушку так легко. Я до последнего поверить не мог, насколько просто это будет. Всего лишь предложить зверю добычу — тебя. И он клюнул. Так по-идиотски клюнул.

Снова обошел меня вокруг.

— Завтра его повесят. У тебя на глазах. Валлассарского монстра вздернут, как голодранца, на маленькой площади разрушенной цитадели и оставят здесь висеть до самой весны, пока не сгниет его тело.

Тяжело дыша, смотрю на ублюдка, сжимая руки в кулаки.

— Чего ты хочешь? Ты ведь чего-то хочешь?

— Нет. Чтоб ты мне ни предложила, я не оставлю в живых проклятого ублюдка. Он умрет завтра.

Я повернулась к Маагару.

— Зачем тебе его смерть? Заточи его в темницу, в башню.

— А зачем мне его жизнь?

— Что если я соглашусь с Данатом уйти? Пощадишь его?

— Пощадить? Убийцу твоих двух братьев? Да ты, я смотрю, рехнулась? У него член из золота или язык как змей-искуситель? Чем он тебя так околдовал, сука ты похотливая.

— Тебе никогда этого не понять.

— Дрянь. Знал бы отец, какая ты дрянь.

— Если б он знал, какой ты трус, это его разозлило бы в разы больше. Я женщина. Я имею право на эмоции… а ты… ты тряпка. Пощади Рейна, я сделаю все, что захочешь.

— Нет.

Я закрыла глаза и сжала кулаки еще сильнее.

— Но я мог бы отсрочить казнь. Например, на сутки, позволил бы тебе с ним пообщаться. Это дорогого стоит, сестрица. Сутки… а ты уезжаешь с Данатом на юг.

Распахнула глаза и посмотрела на Маагара.

— Я согласна.

— Вы оба — два одержимых безумца. Все, чего он пожелал перед смертью — это увидеть тебя. Вечером, когда пир будет в самом разгаре, за тобой придут и отведут вниз. И заберут на рассвете. С первыми лучами солнца ты уедешь с Астрелем. А валласара казнят.

— Уеду. Слово велиарии.

— Сколько пафоса. Не велиария ты больше, и слово твое гроша ломаного не стоит. Я и так знаю, что уедешь, лишь бы ублюдок пожил подольше.

— Конечно, знаешь…ведь ты умен и прозорлив, Маагар дас Вийяр. Будущий велиар Лассара.

Я не помню, как вышла из комнаты Маагара. Помню лишь, как смотрела в глаза стражнику, сжимающему копье и не пропускающему меня вниз одну. Твари. Как быстро твои приказы теряют силу, едва лишь с твоей головы сбивают корону, и ты уже ничто и никто, а те, кто целовали тебе руки, с триумфальной радостью ломают их, дробя твои кости сапогами. И я чувствовала, как хрустят мои кости, пока смотрела в чисто выбритую рожу плебея, у которого вдруг оказалось чуть больше власти, чем у сторожевой собаки. Плебея, который раньше побоялся бы произнести вслух мое имя и не заикнуться, давясь собственным языком.

Не сводя с него презрительного взгляда, сняла с ушей серьги из красного золота с огромными бирюзовыми оксанитами. Целое состояние стоили они и достались от матери. Фамильная драгоценность, оставшаяся ей от моей бабки, которую я и не знала никогда. Вложила в ладонь ублюдка.

— За это можно купить титул и земли с владениями, включая людей и скот. Взамен ты с места не сдвинешься от этой двери, пока я не выйду от заключенного. До первых лучей солнца ты будешь сторожить эту дверь так, будто здесь сокровищница мира.

Стражник опустил взгляд, и от удивления с его нижней губы на кожаную перчатку медленно, как на ниточке, упала капля слюны. Он резко поднял голову и снова перевел взгляд на серьги. А потом быстро закивал, лихорадочно снимая с кольца ключ и отпирая железную дверь подвала.

— Смотри, одно неверное движение или слово, и эти серьги принесут тебе не богатство, а смерть. Стоит мне лишь сказать брату, что ты украл их у меня. И каким бы шатким ни было мое положение на данный момент, поверят мне, а не тебе.