Он не ответил, видимо, разговоры со смертниками не входили в его обязанности, а может, боялся, что я своими речами совращу его.

— Верные и богобоязненные жители Нахадаса, страшная напасть пришла к нам, и не видно ей ни конца, ни края… — голос Даната эхом разнесся по площади, а меня схватили и поставили к столбу, выкручивая руки назад, завязывая и закручивая в тугой узел веревки. Все в толстых перчатках и боятся нечаянно меня коснуться, — На нашу землю обрушились болезни и дикий холод, голод и нищета. Обычно так наказывает Иллин грешников и отступников. "Но мы не грешили", — скажете вы. Да. Мы не грешили. Мы были верными и послушными воле Всевышнего, но в доброте нашей мы укрывали у себя под носом ересь и самый отвратительный порок под маской благодетели. Саанан проник даже в велиарскую семью и отравил нечестивым ядом душу ниады, невесты Иллина, неприкосновенной. Отравил ее душу, и стала она шеаной, во всем ему преклоняющейся, отдающей ему свое тело, когда он вселяется в валласарского монстра, убивающего наш народ, истребляющего добро. Она, — ткнул в меня пальцем, — Она творила с ним мерзости и понесла от него. Ниада позволила осквернить свое тело, и валлассар не сгорел. Что это, если не колдовство? Но ее ребенок умер. Потому что грех карается свыше. Шеана не угомонилась и убила гонца, который принес ей вести о проклятом лассаре.

Веревка впилась мне в шею и в грудь, сдавила ребра.

— Она наша велиария, — крикнул кто-то с толпы, — она не может быть шеаной.

— Она напоила его своей кровью, и бедняга умер в страшных мучениях, а она утянула его душу. Это видел Зарин своими глазами

— Да-да. Я… я видел. Истину говорит Его Святость, — крикнул старик.

Палач медленно поджег факел и покрутил в руках. Тяжело дыша, я смотрела в толпу, ища лица, искаженные от ярости и презрения, но не видела. Люди не рукоплескали Данату и не выкрикивали мне свои проклятия.

— Она носила хлеб нашим больным и молилась за наших умирающих детей. Входила туда, куда никто не мог войти.

— Кто знает зачем? — крикнул Данат, — Может, она забирала их души для Саанана? Может, она пожирала их плоть? Ведь она до сих пор не заболела. Властью, данной мне самим Одом Первым и великим Иллином, я приговариваю эту женщину к смерти через сожжение.

— Пусть Од Первый казнит ее лично. Не нам судить велиарию и ниаду Иллина.

Толпа начала зудеть снова, двигаться в сторону столба. Несколько бедняков в потертых тулупах и дырявых ботинках размахивали руками и палками. Я даже не заметила, что народа стало больше — пришли люди из деревень.

— Не дадим сжечь. Не дадим ниаду. Она сына моего выкормила молоком козьим. Жену на ноги поставила.

— И мою мать.

— И моего брата.

Я смотрела на людей и чувствовала, как учащается дыхание и слезы наворачиваются на глаза. Люди выходили на площадь, отгораживая меня от палача с факелом, закрывая собой, размахивая палками и кулаками.

— Как вы смеете мешать правосудию божьему? Перечить мне, Верховному Астрелю?

— Мы дождемся Ода Первого, пусть он приказ отдает. Она нас кормила из запасов и пожертвований Храма, тогда как вы, Ваша Святость, отдали приказ эти пожертвования с нас собрать, и мы начали умирать с голода.

— Схватить богохульника и выпороть. Двадцать плетей. Она околдовала их. Они не ведают, что говорят — поджигай, палач.

Парня, который посмел перечить Данату, схватили стражники и ударами повалили в снег к моим окоченевшим ногам. Они били несчастного тяжелыми сапогами с железными набойками, не давая подняться, и меня тошнило от звука глухих ударов и сдавленных стонов смельчака, посмевшего вступиться за свою велиарию, а потом они взяли истекающего кровью парня под руки и потащили в сторону темниц, но он успел схватиться за подол моей рясы окровавленными, сломанными пальцами и поднести материю к губам.

— Да храни вас Иллин, наша деса. На все его воля. Любит вас народ…молиться за вас будет. И я буду. Вы мать мою от голодной смерти спасли.

И по моим щекам потекли слезы…вспомнила, как песню пели воины мои, когда их казнили в Валласе. Как от баордов собой закрывали…и дышать стало легче. Жить захотелось.

Палач снова взялся за факел, как вдруг со стороны города показался всадник:

— К нам приближается войско. Скоро достигнет ворот Нахадаса.

Сердце пропустило несколько ударов и болезненно сжалось — пришел. Он пришел…с ума сойти…успел. Обессилев, повисла на веревках, всхлипывая и пытаясь сделать вздох полной грудью.

— Остановите казнь — Маагар дас Вийяр приближается к воротам и требует освободить велиарию Лассара приказом Ода Первого.