В Новогоднюю ночь, когда разошлись посетители и уже везде погасли огни, Диана не могла уснуть, облокотившись о подушки, в окно смотрела. Ольга Ивановна зашла к ней с лекарствами, а она повернулась и тихо спросила:
— Снега не будет, да?
— Не знаю, моя хорошая. Пока что дождик накрапывает.
Она вздохнула и откинулась на подушки. Прикрыла глаза. Как будто ужасно устала и силы покидают ее. Словно вселенское разочарование давит к подушке.
— Он должен быть… обязательно должен. Мне обещали…
Чуть не плача, сжимая тонкими пальцами простыни.
— Ну если обещали, значит обязательно будет.
— Если не выпадет снег — я умру.
— Ну что за глупости ты говоришь? В новогоднюю ночь о чудесах надо думать. Все хорошо будет.
Погладила девушку по голове, а у самой сердце сжимается. Диана уснула после лекарств, а Ольга поправила одеяло и вышла в коридор. Иногда наступают такие моменты, когда они сами уже все сделали, когда медицина бессильна, когда глядя в глаза больных понимаешь, что скорей всего это конец…
Он появился среди ночи с тремя рабочими, лестницей и мешками… Взволнованный, с отчаянной мольбой в глазах.
— Ольга Ивановна, только не вызывайте полицию!
Один из работников приставил лестницу к дереву и начал залазить наверх.
— Вы что это здесь устроили? — спросила у него врач, ошалевшая от этого вторжения и наглости. — А в мешках что?
— Я… я снег привез.
Она посмотрела в раскрытый мешок, а там раскрошенный пенопласт. Доктор широко распахнула глаза.
— Зачем?
— Я обещал, что сегодня ночью снег выпадет. Значит, он выпадет.
«Если не выпадет снег — я умру».
— Ну раз обещал…
Доктор зашла в палату к Диане рано утром, но девушки в постели не оказалось. Она стояла у окна. Санитарок еще не было, и коляска осталась у кровати. Значит, сама добралась. Впервые. Ольга Ивановна подошла к девушке сзади и посмотрела на улицу. Все усыпано белым. Все деревья, земля, дорожки. Настоящий снег. Белым-бело. На небе солнце светит ослепительно ярко, а внизу тот парень стоит и на окна смотрит, руки лодочкой сложил и кричит:
— Я же обещал! Ты мне веришь, психолооооог? Смотриии! Снег выпал! Для тебя!
— Дааааа, — улыбается и плачет.
Ольга Ивановна вышла в коридор и прикрыла дверь.
На следующий день часам к десяти утра ее вызвал Михаил Степанович.
— Диане Свободиной операцию делать будем. Пришел результат анализов, которые вчера взяли. Гемоглобин поднялся, чувствует она себя хорошо, пневмония отступила. Самое время. Рискнем.
Эпилог
— Девочка-осень. Такая же золотая. — говорит он, и я медленно выдыхаю.
Протягивает мне руку…медленно даю свою. Сжимает мои пальцы, скрещивая наши вместе. Ладонь к ладони. Его горячие, мои холодные.
— Замерзла?
— Нет.
— Холодные руки.
— Говорят, у кого холодные руки, у того горячее сердце.
— Кто говорит?
Спрашивает, не моргая.
— Не знаю…говорят.
— Расскажи мне…
— Что?
Но я знаю, о чем он, мы оба знаем, что я знаю.
— Кто ты?
Заставляет усмехнуться.
— П*здец! Когда ты улыбаешься, у меня сердце взрывается!
Я…кажется, знаю, как это. Потому что, когда улыбается он, мое разлетается на мелкие осколки.
— Кто я?
— Не знаю…кофе по утрам?
— Чай. Без сахара. Пакетик не вытаскивать…Кофе?
— Кофе. Черный. Без сахара. Черный. Красный. Белый. Синий. Розовый?
Он идет по кругу, и меня ведет. Мы очень медленно кружимся.
— Сиреневый…
— Белый…Паста, картофель?
— Рис…
— Суши, мясо, гамбургер?
— Креветки.
Я смеюсь, и он тоже.
— Стейк? — спрашиваю, улыбаясь.
— П*здееееец…улыбайся еще…Да, непрожаренный, с кровью.
Кружит быстрее, и я забываю, что хромаю. На нас летят листья.
— Скорпионс? Квин?
— Даааааааа!
— Металлика?
— Да. психолог, даааа! Ты?
— Дааааа!
— Блюз?
— Да! Джаз?
— Нет!
— Нееет…
Резко хватает за талию и, приподнимая, впечатывает в дерево. Улыбается. Боже. Надо запретить таким, как он, улыбаться. Это незаконно. Сколько девчонок порезали из-за него вены? Мне страшно…стать одной из них. И мне страшно никогда ею не стать.
Смотрит и испепеляет так, что я превращаюсь в тонкий пепел, летящий по осеннему ветру. Смотрит на мое лицо, на мои губы, на мою шею, ниже, по ключицам, по груди, и мое дыхание рвет, как листву с деревьев. Снова мне в глаза своими убийственными глазами.
— Я скучал…по твоим губам, психолог
— Ты снимал это на видео? Серьезно?
— Серьезно. Я хотел, чтобы это осталось у меня навсегда, психолог. Поэтому я постоянно тебя записывал.