Я поднял голову и посмотрел на мужчину, сидящего напротив. Он водил простым карандашом по бумаге, нажимая на стержень толстым указательным пальцем, и не сказал мне ни слова. Его жидкие волосы с прямым аккуратным пробором блестели в свете настольной лампы, а очки слегка запотели. Но он их не протирал, хотя клетчатый платок лежал рядом.

Несмотря на отопление, в кабинете Стоуна было довольно прохладно, и из его рта вырывались полупрозрачные едва заметные клубы пара. Я бросил взгляд на окно, в обрамлении темно-зеленых штор, на капли дождя на стекле, а потом – на равномерно раскачивающиеся на письменном столе железные шары. Сам не понял, как зажал их рукой, чтоб перестали издавать звук, от которого вскипали мозги, и мистер Стоун вздрогнул, а потом медленно поднял на них взгляд. Они отразились в его зрачках, все пять железных шариков. И мне показалось, что в этом есть нечто пугающее и неправильное, но я так и не смог понять, что именно.

– Я не знаю, почему она так поступает, доктор. Прихожу домой, а Эбби услышит, что дверь открылась, и бежит к себе в комнату, как от прокаженного, запирается изнутри. Я говорю с ней, а она молчит и даже не смотрит на меня. Она никогда не была такой, моя Эбби…никогда. Стоило мне переступить порог, как она бросалась мне на шею. От нее пахло вишневым сиропом и сексом…да, утонченным и в то же время животным сексом. Я брал ее прямо у порога, прижав спиной к двери. Она была для меня опиумом… и я подыхаю от ломки, мистер Стоун. Вы знаете, что такое ломка? Вы когда-нибудь голодали по человеку?

И в голове вспышками моя Эбигейл. Такая нежная, хрупкая и безумно красивая, с очень маленькими веснушками на кончике вздернутого носа и с синей лентой в волосах… Цвет ночи. Так она его называет. Я протягиваю ей букет полевых цветов, а она задыхается от восторга, обнимая меня руками за шею и лихорадочно дергая воротник моей рубашки. Соскучилась моя малышка. Я и сам изголодался до сумасшествия. Так и вижу ее с растрепанными каштановыми волосами, запрокинутой головой и широко открытым в стонах ртом. Ловит мои губы, чтоб орать в них, содрогаясь от оргазма и утягивая меня в эту агонию вместе с ней. И словно плетью по нервам – а сейчас я не могу даже прикоснуться к ней. Словно опротивел настолько…словно ненавидит меня или боится. Все в одночасье изменилось. Звонит ей кто-то по вечерам. Эбби трубку ладонью прикрывает и говорит так тихо, чтоб я не мог расслышать. А мне кажется, однажды я задушу ее от ревности.

– Я не помню, когда у нас был последний раз секс…она отдалилась от меня. Она даже в ванной запирается изнутри. Я стучу и слышу, как она там рыдает. Что мне делать, доктор? Мы никогда особо в Бога не верили. А сейчас она с Библией не расстается и крест на шею повесила…Свечи жжет и что-то шепчет под нос. Сама с собой разговаривает. Может, в секту какую втянули ее? Не узнаю мою девочку…я скоро сам в чокнутого психа превращусь после аварии этой. Как подменили ее. Я понимаю, что виноват был, я скорость превысил, понимаю, что из-за меня ей по ночам снятся кошмары и она кричит так, что кровь леденеет в жилах. Но я сожалею. Я ужасно сожалею. Неужели так трудно простить? Уже год прошел. Долбаный год она со мной как с чужим.

Смотрю, как он все быстрее карандашом водит по бумаге, рисует силуэт мужской. Я разжал пальцы, отпуская шары, и те быстро начали ударяться друг о друга, и снова взгляд из-под очков, в зрачках мелькает металл.

– Вы любите её?

Первый вопрос за все то время, что я сижу в этом кабинете, выкрашенном в зеленый цвет.

– Люблю…, – отвернулся к окну, – иногда мне кажется, я от любви в психопата превращаюсь. Я не могу ни о чем думать, кроме как о ней. Я работу забросил, с друзьями не общаюсь. Мне кажется жизнь, моя в черное пятно превратилась. Мы больше десяти лет женаты, а я хочу ее до дикости, и меня все еще сводит с ума каждая крошечная родинка на ее теле, каждая кудряшка и запах за мочкой уха ближе к затылку, где волосы растут. Там самый высокий концентрат вишневого сиропа. Только ей больше все то не нужно. Я трогаю ее…а она плачет, доктор. Черт бы ее побрал! Иногда мне кажется, что я способен ее убить, если все это не прекратится и она не придет ко мне…Может, у нее кто-то другой? Я с ума схожу.

Резко встал со стула, и тот с грохотом упал на пол. А я распахнул форточку и увидел в отражении, как Стоун вскинул голову и протер платком лицо.

– Вся надежда на вас…мне больше не к кому пойти.

– Пусть ваша жена придет ко мне.

Я обернулся к доктору и коротко кивнул.

– Конечно, я скажу ей…Не уверен, что это сработает…но я попробую.