тые решения заставляют нести ответственность за них. — Пока что я не знаю, как поступлю с тобой, Азим. Я еще не принял решения. Ты можешь остаться, тебя разместят в доме для гостей. Я подумаю…Сейчас у меня нет времени. — Хорошо, господин. Я приму любое ваше решение. Слишком смиренен. Совсем не похож характером на своего брата. Я не думал, что позову его спустя день…Позову его вершить правосудие. И он станет палачом, которому я отдам приказ. Потому что та ночь была критической для Вики. Я мог ее потерять. Пришло время понести наказание. — Ты сказал испытать тебя. Сказал, что способен на все. И пришло время проверить насколько ты можешь быть мне полезен. Ты убивал? Смотрит в глаза, не отводит взгляд. — Убивал. — Кого убивал и зачем. — Участвовал в боевых действиях на Востоке. Убивал тех, кто покушался на моих клиентов. — Ты можешь отрезать человеку палец. Немного замешкался, задумался, но твердо ответил: — ДА! — А отрубить руку? — ДА! — Только потому, что я приказал? — ДА! Что ж он совершенно не похож на Рамиля, он отличается от него всем и прежде всего силой характера. — Тогда сегодня ночью ты станешь моим палачом. Я входил в их дома, поднимал их с постели и заставлял выбирать без какой руки они останутся. Все те люди, которые избивали Вику. Женщины лишились пальцев, а мужчины кистей правых рук и это лучшее, что могло с ними произойти. Лучшее, потому что я мог просто выстрелить им в голову, но не стал. Это было слишком просто за то, что они с ней сделали. За то, что они сделали и со мной за эти дни пока я сидел у постели и не знал выживет ли она. Самая последняя из женщин… я ее пощадил, не тронул ее пальцы, хотя Азим уже держал ее руку и топор над ней. — Это она! Она вытолкнула к нам девушку, она сказала, что девушка убийца! — Кто она? — Самида! Самида…ваша тетя. Она вывела ее к нам! Еще один нож прямо в сердце. Глубоко по самую рукоять, так чтоб вздохнуть было больно. Отдал приказ не трогать. Вернулся ошарашенный в дом, Азим плелся за мной следом. Весь в окровавленной одежде. Молчит и не трогает, словно знает, что сейчас не время общаться. — Пока что останешься здесь. Я позже решу насчет тебя. — Вы довольны мной, господин? — Доволен. Можешь идти. Тамас проведёт тебя в твою комнату. — Господин… — Ты еще здесь? — К нам приезжала женщина. Один раз в год на мое день рождения. Приезжала и привозила моей матери деньги. Ее тоже звали Самида…у нее черные глаза, землистая кожа и черная одежда. Всегда. *** Я впервые не мог смотреть на кого-то…на женщину. На мою женщину. Потому что смерть спряталась в ее глазах и не тогда, когда она без сознания лежала на постели, а когда открыла глаза и спросила, что с ребенком. И я не смог ничего ответить. Только отвести взгляд в сторону. Я никогда не владел ею, она никогда не принадлежала мне, но в тот момент я понял, что потерял даже то крошечное, что зарождалось, между нами. Как будто она ускользает сквозь пальцы, как будто протекает сквозь них и растворяется в молекулах воздуха. Она второй день практически ничего не ест. Прозрачная, маленькая, очень хрупкая. Иногда мне страшно, что настолько тонкая нить которая держит человека на этом свете, настолько хрупкая и прозрачная и ты ничего не контролируешь. — Я хочу, чтобы ты съела этот бульон. Отворачивается и не смотрит на меня. В ее глазах боль и упрек. Мне. — Давай, тебе нужно есть. Нужно хотя бы немного иначе ты не сможешь встать. И мне казалось, что она не хочет вставать, что она вообще ничего не хочет. Отворачивается от меня и плачет, руки к животу прижала и кусает губы. Мне больно от того, что больно ей. Да… я думал о том, чтобы этот ребенок не родился, но кто сказал, что я его не хотел? Кто сказал, что я желал такой ужасной участи ему. — Так случилось. Теперь нужно жить дальше. Виновные понесли наказание. Каждый, кто посмел тебя тронуть. Молчит и я понимаю это молчание. Какая разница что сделали с ними после того, что уже сделали они и я не смог ее защитить. В тот день пришел Тамас, он сообщил, что полиция заинтересовалась массовыми обращениями в больницы. — Закрой им рты. — Закрыл. Но люди все видят и знают. — Отлично. Пусть знают, что каждый, кто приблизится к моей семье, понесет страшное наказание. — Твой дом обходят стороной, как дом проклятого. Люди считают, что ты и сам причастен к смерти дочери. Потому что привел в дом женщину. Не нашу женщину. — Пусть считают! Мне плевать на их мнение! Пусть бояться! Страх — это самое лучшее, что к тебе испытывают. Что с поставками? — Все продано, товар ушел покупателю. Много новых заказов. — Отлично. — О твоей выходке могут узнать и партнеры тоже. — Им полезно. Конкурентов у меня практически нет, так что я им нужен. — Эта женщина… — Какая женщина? — Та женщина, Ахмад. Та, ради которой ты все это делаешь. Поднял руку в предостерегающем жесте. — Я не хочу обсуждать ее с тобой! Тема закрыта! — Ты сам не свой. — У меня погибла одна дочь и в коме вторая, мою женщину избили, посмели тронуть грязные ублюдки я должен быть спокоен? Тамас, займись работой. Начни составлять рабочий план на следующую неделю. Назначь встречи с французами и поляками. — Что это за копия Рамиля с тобой? Ты нашел палача с лицом твоего сына? — Это его брат близнец и он готов мне служить на любых условиях. — Откуда он взялся? — Пусть этим займется Зураб, поручи ему отыскать всю информацию об Азиме. Я собирался узнать о нем все и после этого сделать его личным охранником моей дочери и Вики. Верным цепным псом, который будет спать под их дверью и не пропустит даже мухи. Но прежде, чем Зураб принесет мне информацию я спрошу еще кое у кого…спрошу и заодно выясню какое отношение ОНА имеет к тому, что произошло с Викой. Самида. Вот кто знал ответы на многие вопросы и в этот раз ей не удастся ускользнуть от ответов. Потому что мое терпение окончательно лопнуло. Я зашел к ней в комнату вместе с Азимом. Зашел чтобы увидеть ее реакцию, чтобы увидеть как в ее глазах отразится удивление и страх, как она отшатнется от него словно от черта. — Здравствуй, тетя Самида. Нарочно не «мама». Потому что язык не поворачивался так назвать.

— Какой грозный, мой мальчик. Что случилось?

— Кроме того, что моя жена избита до полусмерти, а дочь в коме можно сказать ничего не случилось. Или этого мало для того, чтобы потерять покой и веру в завтрашний день?

— Она тебе не жена! Гражданский брак для нас ничего не значит! Твои настоящие жены мертвы! И ты не можешь жениться на убийце!

Она боялась его и в тот же момент забывала о том, что Ахмад вырос и с ним нельзя как раньше. Нельзя давить, нельзя ломать. Он слишком упрям и горд. Сейчас самое время отступить, она немного оплошала. Пора уходить в тень.

— А кто вынес приговор? Кто судил? Ты? Ты отдала ее на растерзание толпы?

Отрицательно качает головой и отходит назад. Пусть считает, что она его боится, что ей страшно.

— Не лги мне, тетя Самида. Ох не лги! Больше всего я ненавижу ложь и предательство и не приведи Аллах, чтобы я заподозрил тебя во втором… а то, что ты лжешь я и так знаю!

— Угрожаешь матери?

— Ты мне не мать!

Сказал грубо, и она отшатнулась еще дальше. Не ожидала от своего племянника таких слов. Впервые Ахмад был так груб с ней. И все из-за славянки. Сколько б она не принимала ислам никогда одной из них не станет! Узнал-таки. Кто проговорился? Какая из этих низких тварей? Она ведь достаточно им заплатила.

— Думаешь о том, кто из них тебя предал? Страх…тебя предал страх и боль. Против них бессильно даже золото. Потому что, когда тебе режут руку ты уже не думаешь о деньгах! Как думаешь сколько рук я отрезал прежде, чем они заговорили? Сколько пальцев отрубил?

— Ты сошел с ума?

Она знала, что он кровожаден и былые травмы сделали из него монстра, но всегда поражалась, всегда не была готова к тому, до чего он мог дойти. Истинный Ибн Бей. Все мужчины в их семье были деспотичными садистами и чудовищами. Но этот страшнее всех.

— Нет! Всего лишь искал правду и нашел ее!

— Что сделаешь со мной? Тоже отрежешь руку?

Схватил тетку за плечо, и та вздрогнула от ужаса, когда изуродованное лицо племянника приблизилось к ее лицу. Когда он был маленький ее предупреждали, что однажды он восстанет против нее, но она не хотела верить. Не хотела…но поверила. Поэтому каждый день помнила пророчество и стелила соломку на все случаи жизни. Она Самида Ибн Бей и ее не так-то просто запугать или уничтожить.

— Нет…я не стану тебя наказывать физически, тетя Самида. Но я накажу тебя так, как наказывали в нашей семье тех, кто ее предал. Я отправлю тебя прочь. Ты уедешь и больше никогда не вернешься сюда. Ты уедешь и будешь жить далеко от этого дома и не посмеешь даже приблизиться к Вике.

— Аллаене!

— Нет, к Вике. Я так хочу ее называть. Мне нравится ее имя.

— Это имя неверной! Дай ей наше имя!

— Оно у нее есть. Но мне нравится это.

— Ты не посмеешь меня выгнать!

— Ты же посмела отдать мою женщину на растерзание толпе! Ты посмела лишить меня ребенка!

— Я сделала тебе одолжение! Я спасла ее! Если бы она не сделала аборт все бы узнали, что у нее был мотив! Люди и так болтают разное! О тебе, Ахмад! О тебе болтают, осуждают! От нашей семьи отвернулись те, кто раньше приходили в наш дом!

— Плевать хотел на всех!

— Наша семья, семья Ибн Беев всегда была одной из самых известных, богатых, аристократичных. Люди нам поклонялись, с нами хотели дружить, с нами искали сделок и партнерства! И что теперь? Ты нашел себе славянку и ради нее готов опозорить нашу семью? Она больше не беременна, она тебе не жена…Хочешь быть с ней — будь! Кто тебе не дает? Но не смей на ней жениться! Не смей делать ее членом нашей семьи! Ты не знаешь причастна ли она к смерти нашей девочки…не знаешь и никогда не узнаешь!

— Узнаю! Я рано или поздно все узнаю! Нет ничего тайного, что не стало бы рано или поздно явным!