А вот и мой собственный дьявол. Проснулся, взбудоражился, как алчный зверь, жаждущий получить намного больше, голодный и дикий. И этот зверь хотел одного – насытиться всем. Я слишком долго сдерживала его, слишком долго запрещала даже мечтать, и сейчас я не могла себя контролировать. Я жадно хотела ощутить его сильнее, даже больнее. Так, чтоб поверить, что мне не снится. Я в иступленном отчаянии хватаюсь за запястья его рук и сдавливаю их ладонями, отвечая на поцелуи, не сдерживая стонов и мычания и сходя с ума от его жадного рыка мне в рот, от тяжелого и свистящего дыхания. Пусть отдаст мне все то, что я так жадно хочу получить. И я… даже не представляла, что значит ощутить на себе его голод, что значит почувствовать эти зверские поцелуи. Такие властные, дикие, животно-голодные. Как волк обгладывает добычу, обсасывает ее кости и сжирает мясо кусочек за кусочком, так Барский терзал мои губы с отчаянным исступлением, от которого меня всю трясло в изнеможении и первой в моей жизни юной и бешеной похоти. О дааа. Я бы позволила ему что угодно, лишь бы чувствовать себя настолько изранено-живой в его руках. И мне хочется больше ран… больше шрамов, чтобы точно знать – все это было на самом деле.

Пока вдруг не отстранился от меня, тяжело дыша и глядя мне в глаза своими дикими и страшными глазами, которые я люблю до умопомрачения… да, я уже точно знаю, что люблю их такими.

– Вот она… правда, – хрипит мне в лицо, – ты даже не знаешь, насколько она грязная и страшная эта правда…

– Покажите мне…

– Пожалеешь.

– Пожалею… но еще больше пожалею, если не узнаю.

Ничья его девочка. У. Соболева

Телка приехала на следующий день. Ожидаемо и в то же время совершенно неожиданно. Потому что сейчас мне меньше всего хотелось ее видеть. Ее и их вместе особенно. Вчера мы провели с Шопеном прекрасный день. Еще никогда мы не были настолько близки и настолько откровенны с друг другом.

Меня интересовало все, что касается его. Интересовал каждый его шаг, его работа, то чем он занимался и я живо расспрашивала о фирме, о заправках, которые он открыл и планировал открывать я говорила свое мнение об их расположении и он ко мне даже прислушивался. Показывал на карте те места, где планировалась стройка.

- Покажи эскизы? Кто для тебя их делает?

- Мой архитектор. Леночка.

Отвечает мне и пьет свой терпкий и ужасно крепкий черный кофе. Мне не нравится, что у него есть какой-то архитектор и он называет ее Леночкой.

- Ты с ней спишь?

Усмехнулся и сделал глоток из маленькой черной чашки.

- Она весить где-то сто пятьдесят килограммов и у нее на носу бородавка. Но мне льстит что ты ревнуешь.

- Я не ревную. Еще чего.

Фыркнула и посмотрела на карту. Конечно ревную. Очень. Ко всем и ко всему. Но признаться в этом означало признать свою слабость, а я не хочу быть слабой. Я сильная. Я отличаюсь от телки и никогда не буду жалкой.

- А вот здесь возле цирка офисный район и два универа. Вот этот старый дом можно снести и поставить заправку. Как заграницей с рестораном, туалетом, супермаркетом. В округе нет магазинов, и вся молодежь будет бегать на заправку и за сигаретами тоже.

Внимательно на меня посмотрел, а я нагло перебралась к нему на колени и обняла за шею. Мне нравилось это ощущение вседозволенности. Возможности касаться его, присваивать себе.

- И можно назвать эти заправки «ЛВ».

Я поерзала попкой, затянутой в узкие джинсы, по его коленям и ощутила длинную твердость. Самодовольно усмехнулась, облизнула губы. Прошлась ягодицами вдоль его эрекции вверх и вниз, выписывая восьмёрки и царапая его затылок ноготками. Как же мне нравилось ощущать, что он возбужден. Нравилось иметь власть над ним.

- ЛВ? – выдохнув переспросил он и сдавил меня одной рукой, пытаясь обездвижить. Я бесстыже положила его руку к себе на грудь и сжала ее его пальцами, отклонившись назад и тихо застонав, когда он сдавил сильнее и буквально припечатал меня ягодицами к своему паху.

- Да, ЛВ. Тебе не нравится?

Схватил меня за подбородок и повернул к себе, заставив посмотреть в глаза.

- Если ты не прекратишь ерзать по мне я трахну тебя на этом столе.

- Может быть я хочу, чтобы ты трахнул меня на этом столе.

Не прошло и секунды как меня опрокинули животом на стол, стянули джинсы до колен и грубо, остервенело взяли. И мне нравилось. Мне до дикости нравилось отдаваться ему, раскрываться для него и поддавать бедрами навстречу мощным толчкам, самой прижимать его ладони к ноющим грудям и стонать, когда он задирал свитер чтобы сдавить соски своими горячими пальцами. Никакой нежности, но она мне и не нужна. Меня возбуждало его нетерпение, его дикость. То как сдавливает кончики груди и выкручивает их чуть болезненно и так чувствительно.

- Сучкааа, - ревет мне в затылок и долбиться на адской скорости. Дергает за сосок, и я сладко и остро кончаю под его сильный толчок, такой сильный что кажется он проткнет мне матку. Быстро и мощно сокращаюсь и утаскиваю его за собой. Мне на поясницу брызгает его сперма, а сам он дергается и тихо рычит мне в волосы, зажимая их зубами.