Я была полностью беспомощной, не могла ничего изменить. Видела, как цифры на табло увеличиваются, и понимала, что моя судьба решается прямо сейчас. Голос приказывал мне продолжать танцевать, и я подчинялась, чувствуя, как силы покидают меня. Я пыталась удержаться на ногах, но страх и усталость делали своё дело. В голове мелькали мысли о детях, о том, что я никогда больше их не увижу. Я чувствовала себя разбитой, униженной, полностью лишённой всякой надежды.

— Продана! — раздался голос, и я почувствовала, как внутри всё сжалось. Меня купили. Я задыхалась от паники, не понимая, что будет дальше. Голос объявил о продаже, и я знала, что моя жизнь теперь принадлежит кому-то другому. Я пыталась осознать, что это значит, но мысли путались, не давая мне сосредоточиться. Меня увели с подиума, и я не знала, кто меня купил и что со мной будет. Ощущение полной беспомощности и страха не покидало меня. Я думала о том, что будет дальше, как я смогу выжить в этом кошмаре. В голове крутились мысли о детях, о том, что я должна выжить ради них. Только увижу ли я их теперь снова? Я находилась в ожидании встречи с новым владельцем. Меня посадили в маленькую каюту и заперли, я сидела там, охваченная страхом и отчаянием. Я понимала, что моя жизнь теперь полностью зависит от чужой воли.

Я вошла в каюту, сердце билось, как сумасшедшее, и увидела его. Мухаммад стоял у окна, спиной ко мне. Когда он обернулся, я не могла поверить своим глазам. Его лицо озаряла злорадная улыбка, и он выглядел совершенно иначе, чем в компании. Словно передо мной совсем другой человек. На нём был белый костюм, золотые запонки блестели на манжетах, а на запястье сверкали дорогие часы. Это был не тот Мухаммад, которого я знала. Этот мужчина был чужим, опасным. И он вызывал во мне отвращение еще большее, чем раньше. Теперь как будто все раскрылось передо мной. Я не ошиблась…это он подставил меня, это он вытащил меня из моей страны, он обрек меня на рабство и унижения.

— Мухаммад? — мой голос дрожал, и я едва узнавала его. Но внутри клокотали и страх и ярость вперемешку. Я пыталась сказать себе, что это все тот же Мухаммад, что мне нечего его бояться. Только внутренне чувство подсказывало, что тогда я видела лишь оболочку.

Он ухмыльнулся в ответ, его глаза сверкали злобой и похотью. Внезапно я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Что-то было не так. Этот Мухаммад был совсем не тем, кем казался. Он выглядел как хищник, готовый наброситься на свою жертву. И здесь никто и ничто мне не поможет.

Я хотела выбежать из каюты, но дверь за мной захлопнулась с глухим стуком. Я оказалась в ловушке, и страх сковал всё моё тело.

— Ты теперь принадлежишь мне, — сказал он, делая шаг вперёд. — я купил тебя, Вика. Как вещь, как шкаф или холодильник. Видишь, ты крутила носом и не захотела стать моей женой. Вот и отлично будешь моей соской.

Я отступила, чувствуя, как сердце бьётся в груди, словно пытаясь вырваться наружу. Его слова были, как удар по лицу. Я понимала, что моя жизнь снова висит на волоске. Тело содрогалось от омерзения, от гадливости и понимания, что передо мной последняя мразь.

— Раздевайся, — приказал он, его голос был холоден и жесток. — Или я сдеру с тебя всю одежду сам.

Я застыла на месте, не веря своим ушам. Внутри всё сжалось от ужаса. Как он мог, ублюдок? Я пыталась найти слова, чтобы успокоить его, чтобы достучаться до его разума. Раньше у меня получалось. Куда делся слащавый, поющий дифирамбы Мухаммад. Или его никогда и не было?

— Мухаммад, пожалуйста, — начала я, голос дрожал от страха. — Подумай о моих детях. Они ждут меня. Я должна быть с ними. Ты же всегда помогал мне.

Он лишь рассмеялся, и этот смех прозвучал, так будто где-то раздались сухие раскаты грома.

— Твоим детям? — переспросил он, его глаза были полны презрения. — Мне плевать на твоих детей. Ты теперь моя, и ты будешь делать всё, что я скажу. А твои дети украдены их отцом так что тебе не о чем беспокоиться. Да… я мог бы дать им многое, но теперь все проще. Теперь ты без своих довесков. Вся моя.

Я видела, что его глаза были странно затуманены, как будто он был под воздействием наркотиков. Его движения были резкими и хаотичными, но в них чувствовалась угроза.

— Пожалуйста, Мухаммад, — умоляла я, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Не делай этого. Все ведь могло быть иначе. Я бы вернула детей и… и пришла к тебе.

Но он не слушал. Он снял пиджак и начал расстёгивать рубашку. Его лицо было искажено от страсти, от маньяческой похоти, и я понимала, что он не остановится. Я должна была что-то сделать, но что? Мои мысли были в полном хаосе. Потому что я ожидала кого угодно только не его.

— Я сказал, раздевайся! — рявкнул он, делая шаг ко мне.