Но потом я вспомнила другую сторону Ахмада — ту, что вызывала у меня дрожь не от желания, а от страха. Человека, способного на поступки, которые даже не могли прийти мне в голову. Человека, который, возможно, убил свою первую жену. Свою тетю…и многих других людей. Человека, который был опасен.

Я попыталась отвлечься. Нет, я должна отвлечься. Но стоило закрыть глаза, как его лицо вновь всплыло передо мной — угрожающая красота, скрывающая за собой мрак. Его шрамы, его чувственные губы, его глаза — такие тёмные, что в них можно было утонуть. Я пыталась заглушить в себе это странное влечение. Ахмад был для меня опасностью, но почему-то именно эта опасность притягивала меня всё сильнее. Как наркотик, к которому ты привыкаешь, не понимая, что уже не можешь соскочить. Но это был не страх перед ним, как я считала раньше. Это был страх перед самой собой.

Моя внутренняя борьба стала невыносимой. Я старалась забыть о его прикосновениях, старалась убедить себя, что это всего лишь физическая реакция, что в этих эмоциях нет ничего настоящего, что всё это — результат его манипуляций. Но каждая мысль о нём приводила меня обратно к той же точке, к тому самому моменту, когда его пальцы касались моего лица, когда его губы почти соприкасались с моими, но он не позволил этому случиться.

«Почему?» — Я вновь и вновь задавала этот вопрос себе, глядя в тёмное окно. Что он хотел этим сказать? Что он хотел показать мне? Он всегда был настолько уверен в себе, что мог бы взять всё, что захочет, но вдруг он остановился. В последний момент. Что это было? Контроль? Игра?

И тут я поняла, что дело не только в нём. Всё дело было во мне. Он не продолжил, потому что я всё ещё держалась за свое беспамятство, за свою отчужденность. Он ждал, пока я сама поддамся, пока я сама сделаю шаг навстречу, но в последний момент я тоже отступила. Отступила от себя, от своих чувств, пытаясь защитить то, что, возможно, уже давно было сломано.

Я не хотела этого признавать, но что-то глубоко внутри меня шевелилось и звало к нему. Против моей воли. Против всего здравого смысла. Ахмад был для меня и огнём, и ледяным дождём, он был той границей, которую нельзя переступать. И я балансировала на этой грани, боясь, что стоит сделать один неверный шаг — и я упаду в пропасть, из которой не будет возврата.

Я снова услышала шаги в коридоре. Медленные, уверенные, как и прежде. Он не спешил. Он знал, что я слышу его. И я знала, что он идёт ко мне. Моя голова закружилась от ожидания, от предчувствия чего-то неизбежного.

Шаги приближались. Тихие, но такие же властные, как его взгляд. Мой разум сопротивлялся, но тело уже начало тянуться к нему…

Я встала, повернулась к двери, чувствуя, как кровь пульсирует в висках. Комната казалась слишком тесной, воздух — слишком густым, а напряжение нарастало с каждой секундой.

Шаги замерли прямо у двери.

И в этот момент я поняла — что бы ни случилось дальше, я уже не смогу это остановить.

Шаги в коридоре стихли у двери. Я замерла, напряжение достигло предела, и я уже была готова к тому, что дверь откроется, и Ахмад войдёт — снова, без стука, как он привык. Сердце билось так сильно, что я чувствовала, как оно отдаётся в висках, в кончиках пальцев, в каждой клетке моего тела. Я знала, что это произойдёт, но в последний момент… ничего.

Раздался тихий, вежливый стук — настолько лёгкий, что я едва его услышала. Я стояла, не двигаясь, словно сомневаясь, что дверь вообще откроется. Внутренний хаос мешал сосредоточиться, но через несколько секунд дверь приоткрылась, и в комнату вошла девушка. Это был не Ахмад. И я не знаю, что я почувствовала. Облегчение или разочарование.

— Простите, госпожа, — она говорила мягко, почти извиняющимся тоном. — Я пришла помочь вам подготовиться ко сну. Позволите?

На пороге стояла хрупкая молодая женщина, может быть, чуть старше меня. На её голове был лёгкий, нежно-кремовый хиджаб, который закрывал волосы, но оставлял открытым лицо с мягкими чертами. Её большие тёмно-карие глаза светились осторожностью и уважением, какой-то внутренней покорностью, а кожа имела приятный оттенок слоновой кости. Платье, облегающее её стройную фигуру тёмно-фиолетового цвета, закрывающее руки и ноги, подчёркивало её скромность, но при этом не скрывало настоящую утончённость. Девушка была хрупкой и очень худенькой.

— Меня зовут Назира, — добавила она с лёгким поклоном. — Я ваша новая прислуга.

— Назира… — я повторила её имя, проверяя, как оно звучит. Оно было красивым, необычным, но при этом странно подходило ей. — Заходи.

Назира скользнула в комнату почти бесшумно, закрыв за собой дверь. Я уловила лёгкий запах розовой воды, который исходил от неё — нежный, тонкий, почти незаметный. В руках у неё была серебристая расческа и мягкая ночная рубашка из шёлка, светло-персикового цвета, так тонкая, что казалась невесомой.