— Я смела, потому что любила его, — прошептала она, и её голос дрожал от слёз, но она не позволила им вытечь. — И любила тебя. Даже если ты этого не заслуживал.

Лоретти замолчал. Её слова резали его, пронзали насквозь. Он стоял, неподвижный, охваченный чувством, которое он никогда не признавал за собой — страхом. Страхом от осознания, что его ненависть, его жажда мести, его планы были напрасны. Он ненавидел Альберто, как врага, желал ему смерти, а теперь выяснилось, что этот человек — его сын.

— Ты хочешь, чтобы я оставил его в покое, — сказал он, едва сдерживая ярость. — Ты хочешь, чтобы я забыл, что он мой сын и просто отошел в сторону? Хрен тебе! Я не отступлю. Это мой единственный ребенок. Единственный наследник.

Изабелла смотрела ему в глаза, слезы продолжали катиться по ее щекам.

— Да, Джузеппе. Это единственное, что я прошу. Оставь его. Ради меня. Ради того, что у нас когда-то было. Пусть наш сын выпутается из этого болота. Пусть начнет жизнь с чистого листа. Отпусти его.

Его губы сжались в тонкую линию. Он не знал, сможет ли простить её. Не знал, сможет ли забыть предательство и ложь, в которых они оба запутались. Но сейчас, в этом холодном, сыро́м подземелье, он почувствовал, как его ненависть постепенно остывает, превращаясь в холодную, тяжёлую вину. Вину перед сыном за то что не узнал его.

Слова из дневника жгли мою кожу. Будто каждое из них было раскалённым железом, оставляющим ожог на сердце.

Только сейчас, осознав, что мы с Чезаре не связаны кровными узами, я поняла, как долго жила в клетке, возведённой ложью и страхами. Всё это время, когда я боролась с самой собой, когда я пыталась задушить в себе чувства к нему, заставляя себя поверить, что это грех… Всё это было ложью. Жестокой и бесконечной.

Он — не мой брат.

Эти слова звенели в голове, отдавались эхом, пробираясь в самую глубь разума. Я ощутила, как цепи, сдерживавшие меня все эти годы, одна за другой падают на пол, разбиваясь на мелкие осколки. Сейчас, когда правда раскрыта, когда больше нет той ложной стены, что отделяла нас, я чувствую себя как освобождённая птица, сбросившая с крыльев сетку. Моё сердце рвётся наружу, каждый нерв оголён, каждая мысль о нём обжигает. Я знаю одно — я должна найти его. Должна сказать ему, что между нами нет запрета. Мы можем быть вместе. Мы должны быть вместе. И мне плевать кто он на самом деле. Священник, странник. Он тот кого я люблю до безумия, до смерти. Он мое все. Мой воздух и моя жизнь. Каждый шаг по дому отдавался гулом в моей голове. Сердце колотилось, как сумасшедшее, заставляя кровь быстрее течь по венам.

Я почти бежала к церкви и к маленькому дому за ней. Всё, что мне нужно было сделать, — увидеть его глаза, увидеть, как он поймёт. Почувствует. Увидит, что нет больше барьеров, что моя любовь — это не запрет, а правда. Правда, которая обнажилась, как рана. Я снова скажу ему, что люблю его, я осыплю его лицо поцелуями, я буду прижиматься щеками к его сильным рукам.

Но в доме никого не оказалось. Мне не ответили.

В саду пахло влажной землёй и розами, аромат был тяжёлым, давящим, и этот запах только усиливал моё безумие. Почему его здесь нет? Почему он всегда исчезает, когда мне больше всего нужен?

Наконец, я заметила фигуру Начо. Он стоял у окна, с задумчивым видом я помахала ему рукой. Странно почему он не открыл дверь, когда я стучала. Начо приоткрыл окно.

— Начо, ты не видел падре Чезаре? — спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе, но моё волнение выдавали глаза.

На мгновение он медлил, избегая моего взгляда, и эта нерешительность разожгла в груди ещё более жгучее беспокойство.

— Анжелика… падре Чезаре уехал, — наконец произнёс он, тихо, словно боясь, что его слова могут меня ранить. — Кажется, поехал на… встречу.

— На встречу?

— Ему принесли записку и он уехал. Взял нашу старую машину.

— Куда уехал?

— Если бы я знал куда. Он не всегда отчитывается передо мной.

На встречу? В тот самый момент, когда я готова раскрыть ему всю правду, когда я сгораю от желания сказать ему, что мы можем быть вместе, что нам никто не помешает… он уехал? Но с кем? Не знаю почему, но перед глазами встал женский образ…

Эти мысли пронзили меня, как острейшие лезвия. В голове зашумело, перед глазами поплыло. Я ощутила, как ноги подкашиваются, и держать равновесие становилось всё труднее. Начо вдруг протянул мне записку. Я взяла ее дрожащими руками и развернула.

«Жду тебя на ипподроме…нам многое нужно обсудить. Я люблю тебя»

Записку явно писала женщина. Стало нечем дышать, тошнота накрыла с головой и я схватилась за стену дома.

— Ты знаешь…кто это написал? — еле выговорила я, цепляясь за последнюю ниточку надежды.

Начо отрицательно качнул головой, а я почувствовала, как земля уходит из-под ног.