— Иди к себе! — бросил я Утенку и она немедленно ушла, закрыла за собой дверь. За эти две недели мы немного притерлись к друг другу. Неприкосновенное подчинение — это самое главное условие ее пребывания здесь.

Он подошёл ближе, сел напротив меня в кресло, вытянув ноги перед собой, будто это его территория. Словно он здесь хозяин. Мы сидим в полной тишине, которая висит между нами, как острие ножа. Он первым нарушает эту тишину, бросая фразу, которая бьёт прямо в цель:

— Ты стал другим, Монгол. И теперь я понимаю почему не узнаю тебя эти несколько недель.

Он уже сделал свои выводы. И они ему не нравятся.

Я смотрю на него и в чем-то меня все это бесит. Он прав. Чёрт возьми, он всегда прав. Диана изменила что-то внутри меня, что-то сломала или, может, наоборот, починила. И мне это не нравится. Это злит. Но я не буду объяснять Ашару. Он не поймёт, и мне не нужно, чтобы он понял.

Я опускаю взгляд на свои руки, сжатые в кулаки. Тишина становится невыносимой. Каждое его слово, каждый взгляд — это давление, которое давит на мои плечи, как тяжесть камней. Я не отвечаю, но он не уходит. Я знаю, что он не остановится, пока не скажет всё, что хочет.

— Ты всегда держался подальше от женщин, — его голос звучит резче, будто он бьёт по мне раскалёнными гвоздями. — Что изменилось? Почему она здесь? Почему ты позволяешь ей быть здесь? Ты знаешь, что наша работа…у нас не должно быть домашних зверьков.

— А с каких пор я должен перед тобой отчитаться?

Спесь сбита и Ашар приподнял одну бровь. Мы давно не говорили в таком тоне.

— Я думал, что у нас нет такого — отчитаться. Есть — поделиться, обсудить.

— Значит есть вещи, которые я не считаю нужным с тобой обсуждать.

— Это плохая вещь! Эта вещь может тебя завалить!

— Она не вещь! И не зверек!

— Тогда кто?

Моё дыхание становится тяжелее. Я не могу ответить на этот вопрос. Потому что сам не знаю ответа. Почему она здесь? Почему я не выгнал её? Почему я не выкинул её на улицу тогда, когда было проще всего?

Потому что не могу.

Ашар смотрит на меня, его глаза сверлят дыру в моей душе. Он знает, что я что-то скрываю. Он всегда это знал. Он догадывается о том, что я не могу подпустить женщин к себе. Он знает, что за этим что-то стоит. Что-то тёмное и глубокое, что я хоронил в себе много лет. Но он никогда не спрашивал. И я никогда не рассказывал.

— Она делает тебя слабым, — его слова звучат, как приговор. — Я вижу это. Ты теряешь свою остроту, Тамир. Ты теряешь себя.

Слабым? Я резко поднимаюсь, ощущая, как внутри меня закипает ярость. Я чувствую, как моё тело напрягается, как кровь бьёт в висках. Мои кулаки сжимаются так, что пальцы побелели. Он смотрит на меня, не отрываясь, с вызовом. Как будто ждёт, что я сорвусь. Как будто хочет увидеть, как я потеряю контроль.

— Я не просил у тебя советов и сеансов психологии, — мой голос срывается на хриплый рык. Я не хочу слышать его слова. Не хочу, чтобы они пробивали меня. — если ты пришел за тем, чтобы лечить мне мозги, то дверь вон там!

Ашар не отступает. Он поднимается, делая шаг ко мне, его глаза вспыхивают, как угли. В его взгляде я вижу что-то большее, чем просто беспокойство. Это предупреждение. И это меня злит.

— Ты теряешь себя, Монгол. И если ты этого не понимаешь, то скоро поймёшь, когда будет слишком поздно. Теперь я понимаю почему…На педофила ты не похож…Тогда у меня нет ответа зачем тебе это надо. Я знаю только одно — в нашей профессии нельзя иметь привязанности!

Я смотрю на него, и мне хочется ударить его, заставить замолчать. Но я знаю, что это бесполезно. Ашар всегда был тем, кто говорил правду, даже если она была неприятной. И его слова резонируют во мне. Они бьют в те самые места, которые я старался скрыть от себя самого.

Молча отворачиваюсь, смотрю в окно. За окном мерцает город. Грязные огни, как угли ада. Место, где я нашёл свою темноту и где теперь пытаюсь сохранить свой разум.

— Она не твоя проблема, — наконец бросаю я, и мой голос становится ледяным. — Это не твоё дело.

Ашар замолкает. Я чувствую его взгляд на себе, но не поворачиваюсь. Я знаю, что он не уйдёт просто так. Но этот разговор закончен.

— Хорошо, — его голос звучит тише, но я чувствую в нём ту же угрозу. — Но не говори потом, что я не предупреждал тебя.

— Зачем приходил?

— Понять какого хера ты исчез с радаров. Беспокоился!

— Не стоило!

Его шаги удаляются. Дверь захлопывается. Я остаюсь один.