Джахангир поднялся со своего места. Высокий, широкоплечий, он излучал власть и силу. Все в зале повернулись к нему с уважением. Уважаемый бизнесмен, любящий отец, который вернулся из долгой командировки, чтобы благословить брак сына.

Если бы они знали, что этот человек провел последние десять лет в тюрьме. Что он заказывал девочек для удовольствия. Что он…

— Я не благословляю этот брак, — сказал Джахангир, и его голос прозвучал как удар грома среди ясного неба.

Зал замер. Мулла открыл рот, но не произнес ни звука. Гости переглядывались, не понимая, что происходит. А Рустам побледнел так, что губы стали синими.

— Отец, что ты говоришь? — прошептал он.

— Я говорю, что мой сын не женится на этой девке, — Джахангир смотрел прямо на меня, и в его глазах плясали дьявольские огоньки. — Она мне не подходит в качестве невестки.

Мир рухнул. Не метафорически — буквально. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног, как воздух превращается в кисель, как сердце останавливается, а потом начинает бешено колотиться.

— Отец, ты не понимаешь! Я люблю Людмилу! Мы уже расписались! — Рустам вскочил с места, лицо его пылало от гнева и отчаяния.

— Роспись можно отменить. А вот шлюх в нашей семье не будет.

Слово "шлюха" ударило меня как пощечина. Гости ахнули, кто-то начал возмущенно шептаться. Амина Ибрагимовна закрыла лицо руками. А я сидела и чувствовала, как мой мир превращается в пепел.

— Как ты смеешь так говорить о моей жене?! — взорвался Рустам.

— О твоей бывшей жене, — поправил Джахангир. — Потому что этот никах не состоится. И если ты не хочешь лишиться наследства, сын, ты больше никогда не приблизишься к этой девке.

Рустам бросился к отцу, но двое мужчин — видимо, охрана Джахангира — мягко, но неумолимо перехватили его.

— Отпустите меня! — кричал мой муж. — Отпустите, я убью его!

— Ты никого не убьешь, мальчик, — усмехнулся Джахангир. — Ты слишком мягкий для убийств. В отличие от меня.

И тут я поняла. Это не просто сорванная свадьба. Это публичная казнь. Он не просто лишает меня мужа — он уничтожает меня как личность, как женщину, как человека. При всех. При родственниках, при друзьях, при людях, которые будут судачить об этом годами.

Некоторые люди убивают ножом. Некоторые — пулей. А некоторые — унижением.

— Убирайся, — тихо сказал Джахангир, глядя на меня. — Убирайся отсюда и больше не показывайся на глаза моей семье.

Я встала на дрожащих ногах. В зале стояла мертвая тишина. Сотня пар глаз смотрели на меня — кто с сочувствием, кто с любопытством, кто с плохо скрытым злорадством. Но хуже всего были глаза Рустама. В них была такая боль, такое отчаяние, что мне захотелось умереть прямо здесь, на месте.

— Люда, не уходи, — прошептал он. — Мы что-нибудь придумаем.

Но я знала, что ничего уже нельзя придумать. Джахангир победил. Окончательно и бесповоротно. Он забрал у меня все — девственность, мужа, будущее, достоинство. И самое страшное, что он сделал это с улыбкой на лице.

Я пошла к выходу, и каждый шаг отдавался в душе как удар колокола. По лицу текли слезы, но я их не вытирала. Пусть все видят. Пусть знают, что значит быть раздавленной машиной под названием "судьба".

У дверей я обернулась. Джахангир все еще смотрел на меня, и на его лице была та же хищная улыбка, что и в тюремной камере. Он не сказал ни слова, но я прочитала в его глазах четкое послание: "Это еще не конец, малышка. Это только начало".

И я поняла, что самое страшное еще впереди.

Я вышла из зала под шепот гостей, под всхлипы Амины Ибрагимовны, под отчаянные крики Рустама. На улице был солнечный день, птицы пели, дети играли во дворе. Мир продолжал существовать, как будто ничего не произошло.

А у меня больше не было мира. Он остался в том зале, растоптанный сапогом мужчины, который решил поиграть с человеческими жизнями.

Я поймала такси и сказала водителю адрес. Мне нужно было добраться домой, запереться в квартире и подумать, что делать дальше. Как жить с этим знанием. Как смотреть Пашке в глаза.

Через пять минут наше такси заблокировали две черные машины. Из них вышли четверо мужчин в дорогих костюмах и темных очках. Водитель попытался возразить, но ему сунули в руку пачку денег, и он тут же заглох.

— Выходи, красавица, — сказал один из мужчин, открывая дверцу. — Хозяин ждет.