— Мне нравится, как ты меня называешь. В твоем исполнении это звучит так пошло, — признаюсь я и сильно краснею от собственных слов, во всем виня алкоголь.

Он приподнимает бровь и подается ко мне.

— Серьезно, Кэри Энн? — Его горячее дыхание согревает шею и вызывает дрожь по телу, отчего соски твердеют. Он едва касается моего уха, когда хрипло произносит: — Я не знал, что ты развратная девчонка... Вишенка.

Я непринужденно смеюсь, несмотря на то, что мне жарко и не по себе. Хочется, чтобы он знал, как я хочу его, но не собираюсь слишком облегчать ему задачу.

— Так какие у тебя планы на Сочельник? — как бы невзначай спрашиваю я и тут же вспоминаю о своих. Желание покидает меня, и во рту пересыхает. Я сильнее стискиваю бутылку. Сердце ускоряет бег. Я должна работать, но еще важнее, я должна убедиться, что все идет гладко.

Сначала нужно выключить видеокамеры. Кровь кипит от нервов. Я не позволю Мороузу сделать это снова. Мне не безразличен приют, и я точно знаю, что все повторится как в прошлом году. Пожертвования действительно необходимы, но этот жадный ублюдок все их забрал. Я видела чек, который он выписал самому себе. Я не хотела в это верить, но, когда спросила миссис Пилкэвидж, перечислены ли деньги, и она ответила, что нет, мое сердце разбилось. Она пожилая женщина и верит всему, что он ей говорит. Так неправильно. Я не могу этого вынести. Я поступлю правильно, даже если рискну всем.

— Особенно никаких. — Винни пожимает плечами, а потом на мгновение отводит взгляд на телевизор. Мне нужно взять себя в руки. Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

Я никогда ничего подобного не делала, но никому не позволю помешать мне отдать в приют каждый полагающийся им цент.

И, вдобавок ко всему, у меня есть доказательства того, что Мороуз сделал, поэтому он отправится в тюрьму как вор. Но я не собираюсь ждать, когда это можно будет сделать законным методом. Я позабочусь о том, чтобы у детей было самое лучшее Рождество в их жизни.

Последняя мысль наполняет меня уверенностью.

Кровь бурлит от гнева, но взгляд Винни превращает его в нечто иное. Нечто более сильное, такое горячее, что невозможно игнорировать.

Мне совершенно не о чем беспокоиться по поводу завтрашнего вечера. Все должно пройти идеально. Поэтому сегодня я расслаблюсь. С ним.

— Значит, в канун Рождества ты свободен? — небрежно спрашиваю я и ставлю бутылку на стойку. Я помню, что он из сиротского приюта, и у меня немного щемит сердце. Он провел там несколько лет, пока тетя наконец не взяла его к себе. Не могу поверить, что забыла. Я делаю еще один глоток, чтобы заглушить нагрянувшие эмоции.

Мне стоит быстро сменить тему.

— Ты что-нибудь ждешь на Рождество? — интересуюсь я.

Он смотрит поверх меня на падуб и снова спрашивает:

— Омелу?

Я тихонько смеюсь, отчего у меня подрагивают плечи.

— Тогда как насчет поцелуя? — наконец спрашивает он, наклоняясь ко мне.

Я застенчиво улыбаюсь, но поцелуй меня не смущает. Я более чем счастлива согласиться. Но мне хочется большего.

Я слегка наклоняюсь, и он тянется ко мне, но я прижимаю палец к его губам и останавливаю. Он медленно открывает глаза и с вызовом смотрит на меня. Скрытая угроза, таящаяся в синеве его глаз, разжигает желание в полную силу.

— Сначала мне нужно, чтобы ты отвез меня домой, — шепчу я ему в губы.

Я задыхаюсь от жара, пылающего в его взгляде.

— Это можно устроить, Вишенка, — говорит он. — Допивай свое пиво и поедем ко мне.

Винни

Не получается достаточно быстро сорвать с нее платье.

Ее пальцы двигались все ближе и ближе к моему члену, пока я вез ее сюда. Мы оставили ее машину у бара, и она поехала со мной на байке, прижимаясь ко мне грудью и согревая спину. Я уже был тверд от одного ощущения ее тела, но потом эти руки...

Моя Вишенка — шаловливая девочка, и мне это чертовски нравится.

Ноготками она нежно царапала пояс джинсов, пока кончиками пальцев проникала под него.

— Вишенка, — предупреждающе прорычал я, когда мы остановились на красный свет. Но в ответ она потянулась ко мне, завладела моими губами и застонала.

Черт, член дергается, вторя мыслям о том, как же хочется взять ее прямо здесь и сейчас.

Я прижимаю ее спиной к стене коридора, пинком захлопывая за собой входную дверь, и судорожно пытаюсь стащить с себя эту чертову одежду. Проклятье, мне положена медаль за то, что дождался, когда мы окажемся дома за закрытыми дверями.