Устав, я сначала провожу пальцами по тяжелой двери, благоговейно ощупывая грубую текстуру. И пытаюсь найти трещину. Любое отверстие, куда я смогу просунуть чертов кончик шипа.

Эта дверь - мой маяк в темноте. Она – все, что у меня осталось на пути надежды.

И все же швы настолько совершенно подогнаны, что образуют одну сплошную стену. Я сдерживаю раздражение и пытаюсь просунуть металлический конец под дверь. Я давлю на шип, пока моя ладонь не начинает гореть.

Со слезами на глазах я пытаюсь побороть горькое чувство поражения. Здесь что-то есть. Я чувствую это по другую сторону. Я снова пытаюсь просунуть шип под дверь, но она герметично закрыта. Я ругаюсь и бью острием по двери, громкий звон разрывает мою ноющую голову.

В порыве гнева я продолжаю бить по двери. И не останавливаюсь до тех пор, пока жгучая боль в руках не заставляет меня выронить шип.

Он отскакивает от бетонного пола.

Я сползаю вдоль двери, грудную клетку обжигает неровное дыхание, руки сжимаются в кулаки, и в них отдается пульсация каждого бешенного удара сердца. Я позволяю себе последний акт неповиновения и со злостью пинаю этот раздражающий железнодорожный шип. И, вообще, кто, черт возьми, имеет привычку держать в доме такие штуки?

Психопаты, которые убивают невинных людей в овраге и запирают женщин в своих тщательно подготовленных подвалах, - вот кто.

Я смотрю на шип, валяющийся на бетонной плите.

Шип оставил лишь едва заметные царапины там, где приземлился. Истон построил этот подземный ад не просто так.

Мое сердце бешено бьется в груди, заставляя меня двигаться.

Я не настолько физически сильна, чтобы вонзить шип в литой бетон... но я могу попробовать соскрести слой залитой поверхности пола. Я могу копать. Я могу узнать, что он спрятал под этим адом.

Когда я пытаюсь ухватиться за шип, мою ладонь обжигает резкой болью. Я карабкаюсь к своей брошенной сумке и вытряхиваю свою одежду. Выбираю короткую футболку и оборачиваю вокруг руки.

В голове мелькает воспоминание, от которого по коже пробегает липкий холодок. Стоя на коленях над Хадсоном, Истон прижимал к его горлу нож.

Охотничий нож, который Истон носит с собой. Тот, что он приносит в этот подвал каждый раз.

Я начинаю скрести пол.

Я застряла на стадии между сном и бодрствованием. Состояние сонного паралича. Я осознаю, что если просто открою глаза, то полностью проснусь. Кажется, мое тело смещается, или меня кто-то двигает. Я паникую и пытаюсь стряхнуть с себя сон, но усталость и изнеможение не позволяют мне.

Стреляющая боль в голове полностью пробуждает меня, и когда сажусь, задыхаясь, я вижу, как открывается дверь. Моя нога лежит прямо перед порогом, и я отползаю назад, когда она распахивается шире, и входит Истон.

Мое тело все еще пропитано тяжестью сна, осознание захлестывает меня, когда я, наконец, окончательно просыпаюсь и понимаю, где нахожусь. Я моргаю, глядя на Истона. Он же пристально смотрит на меня.

Он толкает своей огромной ладонью дверь и захлопывает ее.

Удерживая в одной руке тарелку, Истон прислоняет пробковую доску к стене. Мой взгляд скользит по ней, пытаясь разглядеть листы, прикрепленные спереди.

Он подносит тарелку ко мне и ставит бутылку с водой у моих ног.

- Возьми.

Своенравная и обиженная женщина внутри меня хочет пнуть бутылку. И наблюдать за тем, как вода расплескается прямо у его ног. Но я быстро прихожу в себя. Чтобы выжить - если я хочу выжить, - мне нужна пища.

Я тянусь к воде, мои руки дрожат, а предплечья пылают. Поморщившись, откручиваю крышечку и подношу воду ко рту, злобно и жадно глотая.

- Медленнее, - предупреждает он. - Ты снова сделаешь себе больно.

Я жадно глотаю воду, не сводя глаз с его наглого лица. Белые шрамы более заметны в тусклом свете. Он их больше не прячет. Когда мой желудок начинает гудеть от наполненности, я закашливаюсь и отрываюсь от бутылки.

- Поешь чего-нибудь, - говорит он. Это приказ.

Я закрываю воду и отставляю ее в сторону.

- Я не голодна.

Мгновение он изучает меня, и затем его взгляд перемещается на то место, где я оставила шип. Он обернут моей окровавленной рубашкой. Мне удалось выцарапать в его бетонной плите углубление приличных размеров.

Его черты лица дьявольской красоты искажаются гневом, когда он переводит взгляд с моей усердной работы на израненные руки. Они покрыты волдырями. И чертовски болят.

Он делает шаг в мою сторону, и я вздрагиваю.

Короткая пауза, и вместо этого он тянется к шипу. Он хватает его и разворачивается к двери. Я вскакиваю на ноги как раз в тот момент, когда он запускает руку в карман куртки. Успеваю рассмотреть, как он достает связку ключей, но ничего не вижу из-за его массивной спины, закрывающей мне обзор. Я мысленно ругаюсь.

Дверь с грохотом встает на место, стук отдается пустым эхом в моих ушах.