— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю.

Он облизывает губы.

— Не знаю. Может быть, симптомы нахлынут все сразу, поторопись.

Мою грудь пронзает тупая боль. Я сглатываю жгучий комок в горле, затем на мгновение бросаю взгляд на Аддисин. Она все еще дышит. Спокойно. Пока никаких симптомов.

— Вот, — говорит Алекс, забирая шприц из моей руки. Большим пальцем он отмеряет дозу, которую мне нужно будет ввести. — Давай ей по дозе каждые пять минут, пока эффект не спадет.

Мое сердце колотится о грудную клетку, затрудняя дыхание. Я смотрю на свисающие часы. Прошло уже четыре минуты. Время утекает сквозь мои пальцы.

Я встречаюсь взглядом с Алексом и дрожащей рукой убираю волосы с его лба.

— У меня нет выбора, — говорю я, мои легкие горят пламенем.

— Знаю, — говорит он. — Это единственный выбор, который ты можешь сделать. Я не заслуживаю тебя. Я слишком жадный. Я буду причинять боль, калечить и убивать, лишь бы удержать тебя, и не почувствую сожаления. Я никогда не остановлюсь, Блейкли.

Его губы изгибаются в милой мальчишеской улыбке — той самой, которая впервые заставила меня увидеть, насколько он красив, а также возненавидеть. Думаю, я с самого начала знала, что, если бы я была способна, то влюбилась бы в Алекса.

Но мы стали слишком мрачными, слишком извращенными, и я не знаю, как преодолеть всю боль и ущерб, которые мы причинили… особенно друг другу.

Лондон говорит «пробуждение». Грейсон — «возрождение». Алекс верит, что некроз может убить клетки мозга, изменить человека, как будто это так просто. Я пожертвовала частичкой хладнокровности, но у меня осталось самое главное.

Совесть.

Даже не знаю, что в ином случае, родилось бы на ее месте. Как я могла верить, что мы с Алексом потеряемся навсегда, провалимся в кроличью нору?

Мы есть друг у друга.

Чертова слеза скатывается по моей щеке, и Алекс вытирает ее большим пальцем.

— Разреши поцеловать тебя, — говорит он.

Этот извращенный мудак добился своего на гребаном смертном одре.

Мои губы дрожат, когда я наклоняюсь к нему и шепчу.

— Поцелуй меня, Алекс.

Он обхватывает меня сзади за шею и прижимает мой рот к своему. Его губы мягкие, но напористые, передающие бурлящие в нас обоих эмоции. Поцелуй начинается с медленного закипания, затем он наполняет его обжигающим жаром, превращая в страстный огонь, которому суждено поглотить все. У меня перехватывает дыхание.

Внезапно он замирает, и, когда я отстраняюсь, читаю шок в его расширяющихся глазах. Отодвигаюсь, чтобы он мог податься вперед, его взгляд падает между нами туда, где игла прокалывает его руку. Пустой шприц лежит в моей руке, мой большой палец нажимает на поршень.

Когда он поднимает взгляд, черты его лица искажаются в замешательстве.

— Блейкли?

Мое имя задает каждый вопрос, требует каждого ответа.

— Потому что у меня нет выбора, — признаюсь ему. Нежно касаюсь его лица, пытаясь понять, действует ли противоядие. — Потому что я люблю тебя. И слишком эгоистична, чтобы отпустить тебя.

Жестокая болезнь внутри меня отказывается терять его. Она доминирует над рациональностью, над совестью — даже над моим чувством справедливости, где я все еще жажду отомстить Алексу. Все это меркнет перед потребностью удержать его при себе.

Пока Алекс удивленно смотрит на меня, на его лице появляется какая-то другая отчаянная эмоция, и он снова опускает взгляд на шприц.

— Что? — спрашиваю я. Мое сердцебиение беспорядочно бьется в такт его пульсу.

Он вынимает иглу и поднимает флакон, анализируя оставшееся содержимое.

— Чисто, — говорит он, словно отвечая на какой-то внутренний вопрос. Капает жидкость на палец и пробует на вкус.

Из-за его затянувшегося молчания я делаю глубокий вдох, нетерпение бьет по моим нервам, как кремень.

— Алекс…?

— Это вода.

Мое сердце замирает, легкие хватаются за воздух, когда ощущение холода разливается по венам.

— Он обманул нас… солгал? — но даже когда я озвучиваю свои страхи вслух, знаю, что это бессмысленно.

Грейсону нравится играть со своими жертвами.

Алекс сказал, что это закончится кровью.

Я начинаю вставать, делать… хоть что-нибудь. Зову на помощь. Звоню Лондон, кричу, но Алекс хватает меня за руку, не давая впасть в панику.

— Симптомов нет, — говорит он. — У меня нет никаких симптомов… — он бросает взгляд на свои карманные часы.

Адреналин зашкаливает, я вырываю руку и смотрю на время.

— Одиннадцать минут.

Осознание пронзает меня, и я ищу телефон. Набираю сообщение Грейсону, когда вижу, как появляются три маленькие точки. Затаив дыхание, жду ответа.