— Я соглашусь на твои условия, — говорю я, — но мне нужна гарантия. Что ты не примешь опрометчивого решения.

Она качает головой.

— Например, какое?

— Например, складной нож, — говорю я, оценивая ее настороженную реакцию. — Мне нужно орудие убийства.

Осознание меняет выражение ее лица. Просовывая руки между нами, она скользит ладонями по моей обнаженной груди, разлучая нас.

— Это единственная улика, которая докажет, кто убил Эриксона.

— Нож нужен нам, чтобы подставить Брюстера, — еще он нужен нам для того, чтобы разорвать все связи Блейкли с убийством.

Она нерешительно бросает взгляд на дверь спальни, затем смиренно вздыхает.

— Хорошо, — потирает руку, направляясь в гостиную, и говорит через плечо: — Я побоялась оставлять его в своей квартире, — она роется в своей сумке.

По моему позвоночнику пробегает волна гнева, от напряжения скручиваются кости. Все это время у нее были доказательства, которые могли посадить ее за решетку.

— Это чрезвычайно опасно и эгоистично.

Остановившись в дверном проеме спальни, она поднимает голову.

— О, я должна была оставить это в своей квартире, чтобы ты украл? Ты прав, как эгоистично с моей стороны.

Я подхожу к ней и протягиваю руку. Со стоическим смирением она кладет завернутый в пластиковый пакет нож мне на ладонь.

— Я положу его в надежное место, — говорю я.

— Или ты можешь отрезать эту чертову штуку от своей ноги, — возражает она.

Я почти улыбаюсь, слыша, как жесткость Блейкли проскальзывает сквозь ее ослабевшие трещины.

— Помоги мне, — прошу я ее.

Мы смотрим друг на друга, намек ясен, я прошу большего, чем просто помочь снять часы.

— Но, очевидно, не этим ножом, — я откладываю складной нож в сторону на комод и направляюсь в ванную, возвращаясь с рулоном бинта и лезвием для бритвы.

— Кусачек нет? — говорит она с сарказмом в голосе. — Черт. Это будет больно.

И это, правда, больно. Но терпимо. Есть нечто эротичное, когда я лежу на спине и наблюдаю, как Блейкли орудует инструментом. Она прикусывает уголок губы зубами, когда концентрируется. Сосредоточена на задаче, почти поглощена, не вздрагивает, не испытывает брезгливости.

Я мог бы беспокоиться, что она испытывает какую-то остаточную реакцию после процедуры, возвращаясь к себе прежней — но это все равно, что наблюдать за операцией хирурга, а не за расчленением мясника. Блейкли находит способ направить свои эмоции в нужное русло.

Если она сможет использовать эту силу для того, что будет дальше… Должен признать, меня возбуждает одна мысль об этом.

Как только оскорбительный предмет и его непрерывное тиканье убраны, Блейкли пялится на циферблат часов, какой-то отсутствующий взгляд затуманивает ее глаза, прежде чем она убирает лезвие бритвы на прикроватную тумбочку.

Она переворачивает антикварные «Ролексы», осматривая заднюю панель.

— Тебе следует разобрать их и посмотреть, не ждут ли какие-нибудь сюрпризы, когда пробьет назначенный час.

Но меня больше не интересуют часы или угрозы. Я протягиваю руку и беру предмет у нее из рук, бросаю его на кровать. Под моей рубашкой на ней нет лифчика, и я клянусь, она никогда не выглядела сексуальнее, чем в моей одежде.

Пока она снимала провода, я ничего не чувствовал — ни боли, ни напряжения, только страдание от того, что нахожусь так близко к ней, наблюдая, как ее соски трутся о тонкий материал, пока она работает, дразня, а я не мог прикоснуться к ней.

И это чувство со мной постоянно.

Я подношу руку к ее лицу и большим пальцем стираю пятно грязи с ее щеки. Мы все еще грязные после секса в той уборной.

— Прими со мной душ, — говорю я.

Ее глаза не отрываются от моих, моя просьба наполнена гораздо более горячим желанием, чем просто помыться.

— Хорошо, — выдыхает она.

Я хочу ощутить вкус этого слова на ее губах.

Кровь приливает к паху. Бросаюсь вперед и срываю с нее рубашку через голову, затем подхватываю ее на руки, поднимаю с кровати и несу в ванную.

Когда тянусь к выключателю на стене, она хватает меня за руку.

— Не надо.

Я мгновение колеблюсь, прежде чем направиться к стеклянной душевой кабине. Держа Блейкли в объятиях, открываю кран и жду, пока вода нагреется.

Она осторожно касается свежей повязки на моей руке.

— Как это произошло?

Я перевожу на нее взгляд, запоминая, какой нежной она выглядит в этот момент.

— Я сохранял то, что важно для меня.

Она вопросительно выгибает бровь.

— Блокнот, — говорю я, удерживая ее взгляд.