При моем росте метр-шестьдесят меня легко принять за студентку, и я прижимаюсь к стене, чтобы спастись от толпы. Нетерпение, как раскаленная кочерга, отталкивает меня от стены и прокладывает путь сквозь толпу людей.

Я замечаю Картера и инстинктивно двигаюсь в его направлении. Он пересекает коридор и натыкается на девушку.

— Прочь с дороги, — рычит он и толкает девушку к стене.

При виде его жестоких действий меня захлестывает волна гнева, и я проталкиваюсь к нему.

Хватаю Картера за бицепс и с силой тащу его в кабинет. Он намного выше меня — почти метр-восемьдесят, и я смотрю на него снизу вверх, пытаясь установить зрительный контакт.

— Посмотри на меня, — требую я. Когда он это делает, в его взгляде вспыхивает голубое пламя. — Что это было? Почему ты так грубо оттолкнул эту девушку?

Он насмешливо вздыхает.

— Все так делают. Она встала у меня на пути.

Я все еще цепляюсь за его руку, мои ногти впиваются в ткань униформы. Я не отрываю от него взгляда, и каждый из нас заставляет другого отступить первым.

Это его реакция на то, что я бросила его вчера. Увидел бы другой учитель, Картер получил бы выговор, возможно, его бы отстранили или еще хуже. Он давит на меня, испытывает.

Я невольно отпускаю его руку и отступаю назад.

— Тебя мог увидеть кто-то другой, — говорю я. — А теперь прекрати, пока я не заставила тебя отвечать за последствия. Иди в класс.

В его словах слышится вызов, и он говорит:

— Да, мэм.

Я затаиваю дыхание, когда он уходит. Раздается предупредительный звонок, и я прислоняюсь к стене, нуждаясь в поддержке. Замечаю девушку, которая спешит убежать по коридору, прижав подбородок к груди и высоко подняв книги, чтобы защититься.

Мне вспоминаются слова Картера: «Все так делают».

— Эй, подожди, — зову я. Она не обращает на меня внимания. Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и иду за ней.

Она ускоряет шаг, но я ловлю ее прямо перед тем, как она заходит в класс.

— Привет, как тебя зовут?

Закусив губу, она не отрывает взгляда от пола.

— Бри, — говорит она усталым голосом.

Несмотря на нежелание привлекать внимание к поведению Картера, я сочувствую этой девушке. Если то, что сказал Картер, правда, ей, возможно, больно; возможно, ей нужна реальная помощь. Я знаю, каково это, когда тебя высмеивают, издеваются. Преследуют.

Я знаю, каково это — чувствовать себя настолько беспомощной, что не можешь дышать.

— Бри, приходи и поговори со мной.

Она обводит взглядом коридор, как будто боится, что кто-нибудь увидит нас.

— Эй, — говорю я, понижая голос. — Никто не узнает. Просто… приходи ко мне. Хорошо? Обещаю, это останется нашим секретом.

Она кивает, прежде чем скрыться в классе.

Я напряженно выдыхаю. Я пришла в АБМ, чтобы убежать от своего прошлого, и куда бы я ни посмотрела, это прошлое меня преследует.

Эллис

Как человек понимает, что он сумасшедший?

Этот вопрос был задан на одном из моих занятий по психологии, в ходе обсуждения, начатого для того, чтобы понять основы вынесения диагноза. Другие могут подумать, что это просто, психиатр говорит: «Ты сумасшедший». Вешает ярлык. Отправляет в психиатрическую больницу.

Между пунктом А и пунктом Б существует множество маленьких шагов, и каждый из них накладывает на постановщика диагноза большой груз ответственности.

Мне показалось интересным, что ни у кого — из моих коллег — не хватило смелости сказать, что это они объявляют пациента невменяемым. Страх потерять лицензию или, что еще хуже, подвергнуться возмездию со стороны пациента заставляет их усомниться в правильности своих оценок. Честно говоря, на мой взгляд, это делает их слабаками.

Единственный ответ: если вы еще можете сомневаться, в своем ли вы уме, значит, вы не утратили чувство реальности.

Следовательно, пациент в здравом уме.

Я прижимаю марлю к ладони и смотрю на часы над дверью своего кабинета. Стрелки показывают время окончания учебного дня. Невероятно медленно. Мои руки горят в тех местах, где я обрабатываю свежие порезы.

Я могла бы подстричь ногти. Надеть перчатки. Есть способы заставить себя не причинять боль, когда переполняют эмоции. Но это часть моей реальности — глубоко укоренившаяся особенность того, кто я есть. Это способ оставаться в рамках настоящего.

Если мы слишком сильно меняемся внутри, я считаю, что именно так мы начинаем погибать. Как только теряется наша основа, любой уровень безумия может укорениться и заставить усомниться в реальности происходящего.