Я медленно покачал головой, сжал кулаки, и меня снова вырвало, когда кусочек кости отвалился от кастета и со стуком упал на землю.

— Блокируй все это. Выживи. Выдержи побои. Выдержи выстрелы. Выдержи пытки электрическим током, чтобы заставить тебя забыть прошлое. Дай им превратить тебя в то, что им нужно. Дай им превратить тебя в монстра. Дай им превратить тебя в дикаря. — 362 помолчал и добавил: — Это единственный способ выбраться из ГУЛАГа. Единственный способ остаться в живых.

Стальная дверь снова распахнулась. Обернувшись, 362 повернулся и крепче схватил свой любимый черный сай. Темная маска легла на его лицо: оно было пустое, настолько опасное, что это вызвало мурашки на моей спине. 362 шагнул в коридор, без наручников на запястьях, без охранника, который выводит из комнаты в клетку. Я онемел и уставился на дверь, потом я услышал, как трибуны взорвались возгласами. Они любили его. Те трахнутые на бошку люди любили 362.

Поджав ноги, я подошел к закопченному зеркалу в вонючей ванной комнате, где пахло дерьмом и мочой, как и везде в этой гребаной дыре. Я вытер стекло, оставляя след от окровавленных насквозь бинтов.

Когда я уставился на свое отражение, то не смог найти мальчика, которого видел всегда. Вместо этого я подумал о моих родителях, но их образы были искажены, так что я не мог представить их лица. Паника пробежала через мои кости, когда я пытался вспомнить их. Но это было бесполезно. Моя память не позволяла мне. Потом, я думал о нем, моем друге, лежащем на земле, пока жизнь утекала из раны в его сердце. Но я не мог представить его лица. Я не мог даже смутно вспомнить, как он выглядел. Вцепившись руками в голову, я крепко зажмурился, воспоминания постоянно ускользали из моего сознания.

Наркотики. Наркотики заставляли меня забыть. Они игрались с моим разумом. Я вспоминал все меньше и меньше, день ото дня.

— Нет! — закричал я. Осколки разбитого стекла осели на бетонном полу. — Я не могу их видеть! Я не могу представить их лица!

Хорошенько подумав, я попытался представить ее... мое солнышко... но она оказалась размытой. Все, что я мог вспомнить, — это безликое заплаканное лицо и бесцветные глаза, смотрящие на меня с разочарованием. Это зрелище заставило мои внутренности скрутиться в страхе... и тогда я увидел его. Тот, кто посадил меня сюда. Лжец. Он не имел лица, ничего не удалось вспомнить, кроме имени, которое теперь всплыло в моем сознании — Алик Дуров. Он был причиной, почему я был здесь, в этой дыре. Я цеплялся за это имя, когда все остальное исчезало из памяти.

Это как будто все двери захлопнулись, и войти в подъезд больше невозможно. Мой мозг начал закрывать мое прошлое, все из моего прошлого, скрывать эмоции, убирая всякое чувство вины за убийство 591.

— Блокировать все это. Выжить, — сказал я себе. Приказ 362 сразу пришел в голову, мышцы напряглись, в то время как мальчик, стоящий у зеркала безвозвратно каменел. Мальчик в зеркале превратился в 818 из ГУЛАГа: местонахождение неизвестно.

Я заблокировал все. Я принял избиения, наркотики, пытки... и все остальное, что они давали мне.

Я сделал все, что было приказано сделать.

И я выжил.

***

Глотая в Бруклине липкий воздух, я проснулся, тело пропиталось потом, пока я спал за мусорным баком, все еще плотно сжимая банку с деньгами и прижимая ее к своей груди.

Сон всплыл в памяти, в голове появились изображения. Расстегнув молнию толстовки, я пробежался пальцами по груди и провел по татуированным номерам. 818. Я плотно зажмурил глаза и увидел того мальчишку, по-прежнему глядящего в зеркало.

Боль разорвала мой череп, когда я попытался вспомнить, наркотики потихоньку выводились из организма.

Арррр!

Месть, думал я. Забыть о гребаных мечтах и получить реванш. Застегнув толстовку, я посмотрел вверх, на темное, но светлеющее небо.

Наступило утро.

Вскочив на ноги, я вышел из-за контейнера, размял мышцы и сосредоточился на виде тренажерного зала. Внутри горел свет, автомобили въезжали в подземный гараж в сторону здания.

Жгучая кровь пронеслась по моим венам, я накинул капюшон на голову и толкнул двери. Трусливый хер сидел за столом. Я понял, что он обделался еще раз, когда увидел, потому что он снова наставил на меня один из своих пистолетов. Я пронесся к столу, даже глазом не моргнув.

Ствол пистолета прижимался к моей груди, в то время как я положил банку с деньгами на стол. Хер посмотрел сначала на банку, потом обратно на меня. Стащив с табуретки свою жирную задницу, он постучал в боковую дверь.

— Ив!