Я легла на кровать. Сестра Лия раздвинула мои ноги, и я почувствовала ее руку внутри себя.

— Ты должна тужиться, — приказала она.

Марта сжала мою руку.

— Ты справишься, Фиби, — сказала она, и слезы потекли по ее лицу.

Я знала, что она думает о своем мальчике. Знала, что ей было очень больно.

Собрав все свои силы, я начала тужиться, чувствуя, что мое тело вот-вот разорвется надвое. Я дышала так глубоко, как только могла, несмотря на агонию и усталость, терзавшие мое тело. Не знаю, сколько прошло времени, когда до моих ушей донесся громкий крик. Марта наклонилась, чтобы рассмотреть ребенка, лежавшего на руках сестры Лии.

— Это девочка, Фиби, — сказала она и крепче сжала мою руку.

— Девочка? — переспросила я, задыхаясь и ощущая, как что-то внутри меня изменилось…

Почувствовала, как что-то неизвестное пустило корни, чувство, которое я никогда раньше не испытывала… блаженный покой. Такой покой и любовь, что у меня перехватило дыхание.

Сестра Лия положила ребенка мне на грудь. Я моргнула, ошеломленная интенсивностью момента, затем, в конце концов, посмотрела вниз. На меня уставились два темно-серых глаза. Сбоку от левого глаза виднелась большая темная веснушка. Я уставилась на эту веснушку, загипнотизированная такой красотой.

Она пришла в этот мир благодаря мне.

Она… она была моей…

Слезы заливали мое лицо, пока я держала ее в своих дрожащих руках.

— Сапфира.

Я услышала, как Марта шмыгнула носом.

— Я назову ее Сапфирой.

— Прекрасно, сестра.

Марта поцеловала меня в макушку. Ей было четырнадцать, она была на два года старше меня, но я знала, что в этот момент она понимала меня лучше, чем кто-либо другой.

— Сапфира, — сказала сестра Лия и склонилась надо мной.

Паника наполнила мои легкие, когда я увидела ее протянутые руки.

— Нет! — громко сказала я.

Сапфира подскочила в моих объятиях и заплакала.

— Отдай ее мне, дитя мое. Ты же знаешь, что она — Ребенок Давида. Ты знаешь, что она не останется с тобой. У тебя есть более великая цель, которой ты должна служить.

Ребенок Давида. Младенцы, рожденные Священными Сестрами. Младенцы, которые «принадлежат» пророку Давиду, а не их матерям. Воспитываются не родителями, а общинами опекунов.

Рыдание вырвалось из моего горла. Я попыталась отвернуться, встать с кровати.

Сапфира была моей. Она была моим ребенком!

— Нет, пожалуйста…

Я взглянула в ее карие глаза.

— Она моя. Пожалуйста, не забирайте ее у меня. Я буду заботиться о ней и справлюсь с обоими обязанностями.

— Фиби! — огрызнулась сестра Лия. — Делай так, как я говорю, или сюда приведут брата Джона. С тех пор как ты обнаружила, что беременна, ты знала, что она не будет тебе принадлежать.

— Нет!

Я сползла с кровати, прижала Сапфиру к груди, пытаясь спрятаться в углу комнаты. Сестра Лия ушла, и я увидела, что Марта смотрит на нас и плачет, сидя на краю кровати, совершенно потерянная.

Они сделали это и с Мартой. Забрали у нее мальчика, когда она хотела оставить его себе.

Я посмотрела на Сапфиру и покачала головой. Мое лицо было залито слезами, когда я прижала ее к груди.

— Ты моя.

Я улыбнулась сквозь слезы, когда Сапфира перестала плакать и посмотрела на меня. Я поцеловала ее голову, чувствуя под губами теплую кожу.

— Я люблю тебя, — сказала я, мой голос застрял в горле. — Я люблю тебя, Сапфира.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел брат Джон в сопровождении сестры Лии. Мне хотелось бежать, бежать вместе с дочерью, но я была в ловушке. Идти было некуда.

Брат Джон неодобрительно посмотрел на меня.

— Фиби, отдай ребенка сестре Лии. Прекрати эту глупость.

— Она моя, — с вызовом сказала я себе под нос.

Должно быть, он услышал меня, потому что покачал головой.

— Она — Ребенок Давида. Она принадлежит вере. Ты — Священная Сестра. И у тебя другой путь, чем быть матерью. Гораздо более достойное дело.

Он подходил все ближе и ближе, пока не положил руки на Сапфиру.

— Нет!