— Я подумала, что они уже избавились от тела. Но… но я явно ошиблась… ты была жива, а я так и не пришла тебе на помощь.

— Ты ничего не знала. Как ты могла догадаться, что мое сердце все еще бьется?

— Потому что я должна была как-то это проверить, — заговорила Мэй. — Мне ни в коем случае нельзя было думать, что ты умерла. Мне следовало каким-то образом пробраться в ту камеру и попытаться тебя спасти.

— Ты не …, — прошептала я. — Ты не должна себя ни в чем винить.

Я вспомнила брата Гавриила, вспомнила ту ночь, и меня захлестнула жаркая волна гнева.

— Белла, — тихо сказала Мэдди, и я посмотрела в ее большие зеленые глаза.

— Это всё он, — процедила я сквозь зубы, покачав головой и пытаясь выбросить из сознания воспоминания об этой последней встрече. Но у меня не получилось.

— Расскажи нам, — взмолилась Мэй.

И тогда я закрыла глаза. Закрыла глаза и вернулась в те дни, которые поклялась никогда больше не вспоминать. Потому что это было слишком больно.

Но ради своих сестер я это сделала.

Мы снова вместе, и мне необходимо всё объяснить…

***

Я поморгала в темноте комнаты брата Гавриила. Я лежала бесчувственным мертвым грузом. В щеке пульсировала боль, а в голове стучало так сильно, что у меня раскалывался череп.

Я попыталась сдвинуть ноги, но тут же подавила глухой стон. Боль в голове была просто мелочью по сравнению с ужасом, творящимся у меня между ног. Я втянула носом воздух и изо всех сил попыталась дышать, превозмогая боль.

Это было бесполезно, мука была невыносимой. Я медленно коснулась рукой своих голых бедер. Я еле сдержала накативший приступ тошноты, почувствовав на коже между ног теплую жидкость — кровь.

По щекам катились слёзы. Солёные капли обжигали мою израненную кожу, но я не сдерживала слёз. Я устала. Я ужасно, ужасно устала. И не только от той боли, которую последние несколько недель причинял мне брат Гавриил. От всего.

Все потому, что я сорвалась.

Долгие годы я подвергалась его пыткам. Ежедневным ритуалам Дани Господней, на которых он брал меня всеми возможными способами. И я ничего не могла с этим поделать.

Больнее всего становилось, когда я видела рядом сестер. Все мы стояли на коленях, прижавшись головой к полу и сцепив руки за спиной. Я смотрела им в глаза и пыталась безмолвно их утешить. Но день за днем, год за годом, я видела, как медленно угасает их свет. Видела, как из их душ утекает жизнь.

Я была их старшей сестрой. Они ждали, что я им помогу… но я ничего не могла сделать. Мне пришлось смириться с мыслью, что мы оказались в плену этой жизни.

Дверь открылась, и вошел брат Гавриил. Но на этот раз я не замерла. Он не мог сотворить со мной ничего хуже того, что уже сотворил. Уже не мог сделать мне больнее. Не мог причинить мне боль. У меня больше не осталось сил кричать. Не осталось сил держаться.

Гавриил жил моими криками; мои слезы были его кровью. Он жил ради того, чтобы смотреть, как терпит поражение его подопечная окаянная. И я всегда терпела поражение. В детстве я всегда плакала, когда он толкался в меня. Я кричала, не в состоянии пошевелиться из-за расставленных у меня между ног распорок, когда почувствовала, как он прорывается сквозь мою невинность.

Я всегда была покорной… до недавнего времени. Не произошло ничего сверхъестественного, что заставило бы меня поднять на него руку. Ничего такого, от чего я бы отказалась повиноваться приказу Пророка неукоснительно исполнять все, что только пожелает Гавриил.

Просто с меня было достаточно. Все рано или поздно срываются…

Когда Гавриил призвал меня соединиться с ним, когда он раздел меня догола и засунул в меня свои пальцы, разодрав ногтями мою плоть, я потянулась к нему и вцепилась ему в запястье. Поддавшись порыву, я вырвалась из его хватки. Оттолкнула его и, ударив по лицу, впилась ногтями ему в щеки. Потом я побежала. Я уже добралась до двери. Но Гавриил схватил меня и нанес свой удар.

Я начала настоящую войну.

Пересилив меня, он прижал мое обнаженное тело к полу. Затем полез на меня, и я увидела в его взгляде вызов.

— Джезабель… похоже, ты сошла с ума.

— Отвали от меня, — прошипела я в ответ.

Глаза Гавриила потрясенно округлились. Я никогда раньше так с ним не разговаривала. Я вообще с ним не разговаривала.

— Вот она, — самодовольно… многозначительно произнёс он. — Я всегда знал, что твой внутренний дьявол однажды проявит свою отвратительную сущность.

Он наклонился и провел кончиком носа по моей щеке.

— Я знал, что однажды мне предстоит эта битва. Что грешный демон, сидящий в твоем сердце, попытается снова взять всё под свой контроль.

Он замолчал, затем медленно поднял голову и встретился со мной взглядом.

— И я рад этой битве, Джезабель. Я очищу тебя от твоего греха.

— Не прикасайся ко мне, — огрызнулась я и попыталась вырваться из его хватки.