Я зверь, сосредоточенный на выживании. Ничего не даю. Ничего не принимаю.

ДЕПРЕССИЯ

От меня воняет. Не тот запах, который источаешь в жаркий день, когда солнце поджаривает кожу и человек пахнет как копчёная колбаска. Хотела бы я пахнуть именно так. Это означало бы, что тут есть солнце. Я чувствую затхлый запах, как от старой куклы, которая была заперта в шкафу в течение многих лет. От меня несёт не мытым телом и депрессией. Да. Я лениво размышляю о вони, и о том, как некрасиво седая прядь свисает мне на лицо. Я даже не стараюсь убрать её с глаз. Я лежу, свернувшись под одеялом как эмбрион. Понятия не имею, как долго я лежу здесь — несколько дней? Недель? Или может мне просто, кажется, что недель. Я состою из недель, дней недели и часов недели, и дней и минут и секунд и...

Я даже не на чердаке. Там теплее, но несколько дней назад я выпила слишком много стопок виски и пока была в полубессознательном состоянии и боролась с тошнотой, наткнулась на комнату с каруселью. У меня слишком сильно кружилась голова, чтобы разжечь огонь, так что я лежала и дрожала под одеялом, стараясь не смотреть на лошадей.

Пробуждение было похоже на утро после ночной попойки, когда оказываешься в постели с бойфрендом лучшей подруги.

Сначала я была слишком потрясена, чтобы двигаться, поэтому просто лежала, парализованная стыдом и тошнотой. Мне казалось, что находясь там, я кого-то предаю, но я так и не разобралась кого. Айзек не искал меня, но если учесть, что мы всю ночь передавали друг другу бутылку, он, вероятно, чувствовал себя так же ужасно, как и я. Последнее время мы так и живём: после ужина встречаемся в гостиной, чтобы выпить из бутылки, которая уютно ощущается в наших руках. Послеобеденная выпивка. Только наши порции еды становятся всё меньше и меньше: горсть риса, небольшая кучка консервированной моркови. Последнее время в наших желудках больше алкоголя, чем еды. У меня вырывается стон при мысли о еде. Мне нужно пописать и, возможно, вырвать. Я туда-сюда вожу кончиком пальца по хлопковому постельному белью. Туда-сюда, туда-сюда, пока не засыпаю. «Landscape» по-прежнему играет. Песня не прекращает играть никогда. Наш Смотритель Зоопарка жесток.

Туда-сюда, туда-сюда. Слева от кровати на стене наклеены обои, на которых изображены крошечные карусельные лошадки, плавающие на кремовом фоне. Вот только они не злятся, как лошади, прикреплённые к кровати. У них нет широких ноздрей, и не видно белков глаз. К их хохолкам привязаны цветные ленты, а драгоценные камни красного цвета украшают сёдла. Справа от кровати стена выкрашена в синий, в центре комнаты кирпичный камин. Иногда я смотрю на синюю стену, но остальное время мне больше нравится считать маленьких лошадок на обоях. А потом наступают моменты, когда я зажмуриваю глаза и представляю, что дома в своей постели. У меня другие простыни, и одеяло не такое тяжёлое, но если я буду лежать неподвижно...

Именно тогда всё меняется. Я уже не уверена, что хотела бы находиться в собственной постели. Там так же холодно, как в этой. Я не хочу быть нигде. Я должна принять холод, снег и тюрьму. Я должна быть как Корри Тен Бум (Прим. пер.: Корри Тен Бум — голландская праведница, помогавшая евреям во время Второй Мировой войны) и попытаться найти цель в страдании. На этой мысли я вхожу в ступор. Мои мысли, двигающиеся по кругу целый день, отключились. Я просто смотрю в одну точку. Пока, в конце концов, не приходит Айзек; он приносит тарелку с едой и ставит её на тумбочку возле кровати. Я ничего не трогаю. И так в течение нескольких дней, пока он не начинает умолять меня есть. Двигаться. Поговорить с ним. Я смотрю на одну из двух стен и проверяю, как долго могу обходиться без чувств. Я мочусь в постель. В первый раз — это несчастный случай, мой мочевой пузырь, натянутый как шарик, наполненный водой, достигает своего предела. Затем это происходит снова. Во сне я перекатываюсь по кровати и нахожу новое место. Я просыпаюсь ближе к камину в едва влажной одежде, но это не беспокоит меня. Я, наконец, в том состоянии, когда ничто меня не беспокоит.

Всплеск

Я извиваюсь в горячей воде, корчась от неожиданности. Чуть не задыхаюсь, пока пытаюсь выбраться, цепляясь ногтями за бортики ванной. Он бросил меня туда как кусок мыла. Вода хлюпает через борт ванны и его штаны и носки становятся мокрыми. Я борюсь ещё несколько секунд, пока его руки удерживают меня в воде. У меня нет сил, чтобы бороться. Я позволяю себе погрузиться в воду. Ванна настолько полна, что я могу погрузиться в неё полностью. Я тону, тону, тону в океане.