— Черт возьми, — выдохнул я, а она рассмеялась.

— Тебе это нравится? — спросила она, как будто существовала реальная возможность, что мне это может не понравиться. Это было невероятно. Чертовски невероятно. — Он неразрушим, — объяснила она, подходя ближе. — Он был выкован огнем Феникса. Тебе просто нужно провести большим пальцем между крыльями, чтобы потушить пламя.

Я сделал, как она сказала, и огонь погас, но лезвие, казалось, все еще мерцало. Сила этого оружия была огромной, я чувствовал, как она звенит у меня в костях.

— Это великолепно, — выдохнул я. — Спасибо. Хотя я понятия не имею, что я сделал, чтобы заслужить это

— Ты сделал тысячу вещей, чтобы заслужить это, Лэнс. Ты делаешь меня такой счастливой, научил снова меня доверять, ты помог мне стать настоящей фейри.

Мое сердце бешено заколотилось при этих словах. Они заставили меня сиять, как чертового Пегаса на радужной высоте.

Я положил меч обратно в коробку, ужасно радуясь, как ребенок, думая о том, чтобы использовать его в следующем забеге на Нимф.

Я повернулся к Голубку и указал на кучу одеял с ухмылкой на лице.

— Сядись.

Рядом с двумя бокалами стояла бутылка шампанского, и я поднял ее, откупорив пробку, и заставив ее подпрыгнуть от удивления, когда она снимала туфли и опускалась в центр одеял.

Она уставилась на меня с ухмылкой, выглядя как самое съедобное существо, которое я когда-либо видел. Я опрокинул в рот порцию шампанского, а она смотрела на меня с нескрываемым вожделением.

— Сними платье, — приказал я, и ее глаза расширились. Я ждал весь день, чтобы заполучить ее, и теперь, когда она подарила мне гребаный меч, я собирался сказать ей спасибо самым лучшим способом, который я знаю.

Она развязала завязки на маленьком облегающем платье, которое было на ней, ее взгляд был прикован к моему. Она прижала голые пальцы ног к одеялу, а я наблюдал за ней, пил шампанское и глотал шипящие пузырьки на языке.

Когда платье распахнулось по обе стороны от нее, я увидел темно-синее нижнее белье, которое она носила, кружева открывали мне вид на ее соски через лифчик. Мой член уперся в ширинку, когда я сбросил туфли и ступил на одеяло, глядя на нее подо мной, когда она сняла платье и отбросила его в сторону.

Я не мог не получить удовольствие от положения власти, которое давало мне стояние над ней. Таким я был создан. Вампир. Фейри. Человек. Я хотел подчинить ее своей воле и заставить восхвалять мое имя, как сами звезды. Я хотел, чтобы она отреклась от своей веры в каждого из них на небе и назвала меня своим единственным богом. Но Голубок не была набожной малышкой, которая преклонила колени перед моим алтарем. Она была богиней сама по себе. И как бы сильно я ни давил на нее, она всегда давила в ответ.

— Ложись, — приказал я, и она заколебалась, бросив на меня взгляд, который говорил, что она не совсем одобряет мой властный тон. Она хотела бороться со мной, я видел этот инстинкт в ее глазах. Но если бы она не подыгрывала мне, тогда мне пришлось бы быть тверже.

— Почему бы тебе не спуститься сюда? — настаивала она, игнорируя мое требование и опускаясь передо мной на колени. Ее темно-синие волосы рассыпались вокруг нее, мерцая в свете огней, горящих в канделябрах вокруг нас. Она была почти совершенно неотразима для меня, когда смотрела вверх и хлопала своими длинными ресницами. Но сегодня вечером мы собирались играть на моих условиях. Я не собирался поддаваться на уговоры.

Я опустил бутылку между нами и поднес ее к ее губам.

— Делай, как я говорю, или будешь наказана. — Я вылил шампанское ей в рот, и оно пролилось по ее подбородку на грудь, когда она проглотила то небольшое количество, которое ей досталось.

Ее горло дрогнуло, и в ее взгляде появилось озорство. Всегда бунтарка.

Она потянулась к моему поясу, и я позволил ей провести ладонью по моей твердой длине. Я был для нее тверд, как сталь. Так было с той секунды, как она приехала. Ни одна девушка никогда не доводила меня до такого исступления. Мне нужно было только учуять ее запах на ветру, и я был готов, черт возьми, наброситься.

Я поймал ее запястье с мрачной ухмылкой, затем поднес его к губам и погрузил свои клыки в ее вены, будучи грубее, чем обычно, так что она слегка пискнула от удивления. Ее кровь была наркотиком, который я принимал добровольно. Он пронесся сквозь меня, как электрический шторм, поднимая каждый волосок на моем теле, когда я потерялся в ее вкусе. Когда я выдернул клыки, то провел большим пальцем по ране, чтобы залечить ее, прежде чем отпустить, любуясь видом ее приоткрытых губ и желанием в ее глазах. Желание, которое я собирался удовлетворять столько раз, пока она не сможет вспомнить свое собственное имя, не говоря уже о моем.

Я присел перед ней на корточки, делая еще один большой глоток шампанского.

— А теперь ложись, Голубок.