— Тогда я все еще верю, что он умер бы именно так. Он был несчастной душой, а Киллблейз получил свое название от суицидальных желаний, которые он может вызвать у фейри, — Данте со вздохом повернулся ко мне лицом. — Я верю, что ты не хотела его смерти, bella.

— Мне так жаль, Данте, — прошептала я.

— Я тоже сожалею о твоей потере. Гарет был моим хорошим другом некоторое время. Я был опустошен, когда он умер.

Слезы хлынули из моих глаз, когда мое горе поднялось без предупреждения, и облегчение пролилось сквозь меня. Я всегда слышала поговорку «Истина сделает вас свободными», но до этого момента я не понимала, насколько она верна.

Данте потянулся ко мне, и я обняла его, утопая в ощущении его объятий и электрического тока, который передавался от его тела к моему.

Он потянул меня на диван, и я прижалась к нему, позволяя себе плакать, а он запустил пальцы в мои волосы.

— Я всегда буду заботиться о тебе, amore mio, — сказал он.

— Я тоже всегда буду заботиться о тебе, — яростно ответила я.

— Per sempre, — мягко добавил Данте.

— Всегда, — согласилась я.

33. Леон

Я использовал магию, чтобы протрезветь, сдернул с себя рубашку и швырнул ее через всю комнату. К черту Элис. Как она могла так поступить со мной? Неужели она просто хотела заслужить мое доверие, чтобы выяснить, был ли я гребенным убийцей ее брата?

Ей понадобилось столько времени, чтобы признаться в этом, так значит ли это, что она думала об этом все это время?? Подозревала, что я способен убить Гарета, как будто я какой-то кусок дерьма. Он был моим другом. И я уже чувствовал себя достаточно дерьмово из-за всего, что произошло между нами. Меня не было рядом, когда он нуждался во мне. Я ни хрена не помог. А теперь его сестра вцепилась в мое сердце, заставив меня влюбиться в нее. Заставляя меня снова истекать кровью из-за этой раны.

Дверь распахнулась, и вошел Райдер с хмурым выражением лица. Он захлопнул ее за собой, и я отвернулся от него.

— Теперь ты счастлив? Она твоя, — сказал я холодно.

— Не будь такой киской, — огрызнулся он, и я резко развернулся к нему с рычанием, рвущимся из моего горла.

— Прости? Ты что, не слышал, что она сказала? Твои змеиные уши забиты песком?

— Я слышал, что она сказала. Я уже давно знаю.

Я начал медленно хлопать в ладоши, маниакально смеясь. — Ну конечно, блядь, знал. Конечно, она рассказала психованному Василиску раньше, чем мне, потому что вероятность того, что ты убил ее брата, гораздо меньше, нежели у меня.

Райдер сложил руки, держа губы сжатыми.

— Тогда, я полагаю, ты помогал ей в расследовании, не так ли? Копал на меня компромат? Охотился за уликами?

Он все еще ничего не сказал, и ярость пронзила мою грудь. Я бросился к своей кровати и с ревом гнева опрокинул.

— Пошел ты! — я указал на него. — Почему бы тебе не вернуться в ее коварные объятия и не посмеяться над тем, как она меня обманула.

Я подошел к окну, сорвал занавески и ударил ногой по окну. По центру окна пошла трещина, и я зарычал, схватил вазу с тумбочки и запустил ее в стену. Цветы, вода и фарфор рассыпались повсюду, и я повернулся к Райдеру, чтобы посмотреть на его реакцию. Ничего. В его взгляде не мелькнуло ни малейшего беспокойства.

— Что тебе нужно? — потребовал я. — Ты здесь только для того, чтобы упиваться моей болью, придурок? — я направился к нему, отводя плечи назад, готовясь к драке. Если змея хочет боли, я с радостью дам ему ее.

Я замахнулся на него, и он в мгновение ока оказался на мне, отбросив меня к стене за горло и прижав мои руки к бокам толстыми лианами.

— Послушай меня, Муфаса, — прошипел он. — Ты ведешь себя как двухлетний ребенок, которому только что сказали, что он не может пойти на детскую площадку, потому что идет дождь.

Я вывернул руки из лиан, и огонь вспыхнул в моих ладонях, сжигая его магию земли. Райдер отпрыгнул назад, чтобы избежать огненной вспышки вокруг меня. Я ударил его руками в грудь, и он хрюкнул, когда я прожег его рубашку, открыв художественную роспись шрамов на его груди. Чувство вины зашевелилось в моем нутре на полсекунды, но я тут же его подавил. Мне не нравилось видеть его шрамы. Это заставляло меня видеть в нем нечто большее, чем просто бессердечного говнюка без морали. Его ранили более жестоко, чем я, вероятно, когда-либо смогу понять. И прямо сейчас я не мог с этим смириться, потому что мне нужно было его ненавидеть.

— Просто вернись к ней, Райдер, — я направился к своей кровати, откинул ее назад и рухнул сверху, зарывшись лицом в подушку. — Иди и прими новых предателей в ваш клуб «Леон — гребаный идиот».