Элис глубоко вдохнула, проводя пальцами по одному из шрамов на моей груди. — Черт, Райдер…

Я прикусил язык достаточно сильно, чтобы пустить кровь, и позволил сладости вкуса пронестись по моему рту. Иглы было недостаточно. Ничего не было достаточным.

— В конце концов, она начала выпускать меня из комнаты. Но я был вынужден вести себя хорошо. К тому времени я уже был в такой жопе, что был просто счастлив выбраться. Она давала мне лучшую еду, когда я выходил оттуда, и она начала… — я нахмурился, внезапно испугавшись, что подумает обо мне Элис, когда узнает все это.

Она погладила меня по щеке, заставив встретиться с ней взглядом. — Я не буду тебя осуждать, — поклялась она, рисуя крест над своим сердцем, и этот жест значил для меня все. Это было нашим. Это означало доверие.

Колебания в моем теле жужжали в такт с иглой. — Она начала быть милой со мной. Она гладила меня по волосам, целовала в щеку и обнимала, когда я хорошо себя вел. Но если я ее расстраивал, она сажала меня в деревянный ящик в гараже. Она наполняла его водой, пока я не начинал тонуть, запускала двигатель своей машины, пока я не начинал задыхаться. Однажды она подкинула мне бритвенных жуков.

Элис втянула воздух между зубами. — Как ты спасся от нее? — умоляла она, ее глаза блестели. По ее щеке скатилась слеза, и я нахмурился, потянувшись вверх, чтобы стереть ее.

— Не плачь из-за меня, Элис. Я не стою твоих слез.

— Ты стоишь каждой из них, — настаивала она, сильнее надавливая иглой и вызывая у меня стон, когда боль разлетелась по моему телу. Ее волосы упали вперед, лаская лицо и скрывая муку в ее глазах. — Продолжай.

Я тяжело вздохнул, потому что следующая часть была, вероятно, самой поганой из всех. — Ты можешь осуждать меня за это, но через некоторое время Мариэлла стала центром моей жизни. Она дрессировала меня, как гребаную собаку, и я стал выпрашивать у нее объедки. Я жаждал ее мягких прикосновений и нежных поцелуев. А через некоторое время… ее прикосновения стали носить сексуальный характер, — я сжал губы, гнев поднимался во мне, как прилив. Отвратительно. Мне было всего пятнадцать, черт возьми. — Какое-то время я был настолько сломлен, что забыл, кто я такой. Я забыл, что она держала меня в плену.

— Я не осуждаю тебя, — вздохнула она. — Я не могу представить, через что ты прошел.

— В тот день, когда я сбежал, я лежал в боксе и ждал, когда она начнет свою пытку. Она начала напевать эту мелодию… — я остановился, сглатывая ярость, которая клокотала внутри моей плоти, как голодный огонь. Ярость, которая не покидала меня с того дня. — Это была колыбельная, которую мне пела мама. Горный мальчик.

Глаза Элис расширились. — Моя мама тоже мне ее пела. На вершине Фейбл он живет один, и только гора является его домом, — произнесла она слова.

— Но когда ветер завывает, он слышит их зов. Его семья ждет в шторме, — закончил я за нее, тьма омывала меня. — Я сорвался, когда услышал это. В моей голове словно щелкнул выключатель. Гнев поглотил меня, цепляясь за каждый нерв в моем теле, пока не стало казаться, что моя душа вырывается из плоти. Но дело было не в этом. Мой Орден проявился. Десятитонная змея прорвалась сквозь коробку, раздавила машину Мариэллы и обвила ее своими чешуями. Она была у меня. Но я был дезориентирован, как черт. Я не мог разобраться с этим новым зверем, который был мне подвластен. Я шипел на нее и плевался ядом, чистым ядом Василиска. Он прожег ее кожу, ее лицо. Это могло оставить шрам на всю жизнь, но я хотел большего. Я хотел, чтобы каждая косточка в ее теле была сломана, я хотел, чтобы она кричала, пока я не выпью каждую каплю боли, которую она могла предложить. Мой Орден нуждался в этом. Я чувствовал это в себе, это новое темное желание. Но она была обученной фейри. Она создала ледяной щит и скрылась за дверью. Я знал, что если не уйду, она снова схватит меня. Поэтому я пробил себе путь через дверь гаража и добрался до улицы, прежде чем мне удалось переключиться обратно в форму фейри. Потом я бежал, пока мои ноги не стали кровоточить, и я не мог дышать. Я бежал, пока не нашел дорогу домой и обнаружил, что все там решили, что я мертв, — я глубоко выдохнул, возвращаясь в настоящее. — Недавно ко мне пришел Феликс и пообещал, что отдаст Мариэллу мне, если я убью Данте.

Элис вдохнула. — Святое дерьмо, и что ты сказал?

— Я сказал «да», — прорычал я, а затем продолжил, пока она не вышла из себя из-за этой информации. — Но мне не нравится, когда мне приказывают, что делать. Поэтому я передумал. Вместо этого я пойду за Феликсом, и когда я поймаю его, я собираюсь выпытать у него ее местонахождение.

Губы Элис разошлись, и она выключила татуировочный пистолет. Я посмотрел на черную букву X на своей груди с чувством гордости; я буду носить эту метку ради нее.

— Ты определенно недооценила себя, это выглядит чертовски идеально.