В панике я вскинул руки вверх, успев поставить воздушный щит, прежде чем поток воды врезался в меня, но его силы все равно хватило, чтобы сбить меня с ног.

Мой локоть сильно ударился о булыжник, и боль рикошетом пронеслась по моей руке, проливая кровь.

Я стиснул зубы, бросив все свои силы на поддержание воздушного щита, и задохнулся, когда пара тяжелых ботинок приземлилась на булыжники прямо перед моим лицом.

Нападение воды внезапно прекратилось, но мое облегчение было кратковременным, так как я обнаружил, что смотрю сквозь воздушный щит на совершенно чертовски разъяренного Габриэля Нокса с обнаженной грудью и широко расправленными крыльями за спиной.

— Я предупреждал тебя, что с тобой случится, когда я поймаю тебя, Фейкер, — прорычал он, из-за слабого освещения его лицо было скрыто в тени, но я мог различить его глаза, горящие яростью и обещанием насилия. — Ты действительно выбрал не того фейри, когда решил преследовать меня ради денег.

— Подожди, — умолял я, из меня вытекало все больше магии, я боролся за то, чтобы сохранить щит между нами, зная, что это единственное, что сейчас держит мою задницу в безопасности. — Прости, я был в полном отчаянии, моя сест…

— Ты серьезно думаешь, что мне есть дело до твоих жалких оправданий? — на кулаках Габриэля расцвел лед, и прежде чем я успел сделать что-то еще, кроме как заскулить в тревоге, он начал наносить удары по моему щиту с такой силой, что я чувствовал, как моя магия дрожит и грозит треснуть под ними.

Я задыхался, когда земля подо мной начала качаться и дрожать от его магии земли. Я клялся и молился всем звездам на небе, пытаясь придумать какой-нибудь выход, который не закончился бы тем, что меня разорвало бы на куски.

С криком решимости мне удалось создать воздушный кнут в левой руке, и я со всей силы ударил им по его ногам, позволяя своему щиту рассыпаться, когда я вливал силу в свою атаку.

Габриэль закричал от ярости, когда я рванул его ноги и отправил на землю, а затем последовал резкий удар воздуха, который отправил его кувыркаться в сторону трибун с его крыльями, свернутыми вокруг него.

Я повернулся и побежал, прежде чем он успел остановиться, используя свою магию так быстро, как только мог, пытаясь создать иллюзию, чтобы увести его, и окутывая себя тенью, пока я мчался к темноте под Альтаир Холл.

Моя магия серьезно ослабевала, но слегка размытая фигура, созданная по моему образу, вырвалась из тени, скрывавшей меня, и я побежал еще быстрее, направляясь к дверям, ведущим внутрь огромного готического здания. Если бы мне удалось попасть туда, я знал, что смогу спрятаться и скрыться от него получше. Ему нужно было лишь на мгновение поддаться на мою уловку. И когда я мчался дальше, я был уверен, что он именно это и сделал, бросившись за иллюзией и выиграв для меня необходимые секунды.

Я помчался к двери с протянутой рукой, намереваясь открыть ее, но прежде чем я успел это сделать, с неба свалилась фигура и приземлилась прямо передо мной.

Габриэль Нокс был здоровенным ублюдком. Он был настолько высок, что даже его тень затмевала меня, а с его черными крыльями, широко раскинутыми по обе стороны от него, и черными завихрениями татуировок на голой груди, он выглядел как монстр прямо из ада, пришедший уничтожить меня.

Его кулак вырвался прежде, чем я успел сделать хоть что-то, чтобы остановить его, и он ударил меня в нос с такой силой, что мне даже не нужно было слышать тошнотворный хруст, чтобы понять, что он сломан.

Я упал назад с криком боли, тяжело приземлившись на булыжники за мгновение до того, как он снова оказался на мне.

Я попытался поднять руки, чтобы защитить себя, но обнаружил, что они уже связаны толстыми лианами, сдерживающими мою магию. Мои ноги тоже были связаны, и со вспышкой ужаса я осознал, что ему удалось обездвижить меня, связав своей магией. Ярость в нем вырвалась наружу, и он направил ее на меня.

Кулак Габриэля ударил меня в лицо, и он зарычал от ярости, его ярость кровоточила сильнее, чем раны, которые он наносил мне, боль раскалывала мое тело, и все, что я мог делать, это жалко извиваться под ним.

Он бил, бил и бил, пока кровь не хлынула мне в глаза, на язык и на кожу, и его ярость была заклеймена на мне в физическом шоу, которого, как я надеялся, было достаточно, чтобы удовлетворить его гордость. Потому что я не мог вернуть его деньги, да и не хотел пытаться. Для него эта сумма была ничем, но для Эллы это была вся жизнь. Это была свобода, надежда, мечты и выбор, и я с радостью принял бы это наказание тысячу раз, только чтобы дать ей шанс на это.