Когда Райдер завел двигатель, Леон бежал трусцой обратно к нам, и я строго посмотрела на него, когда он собирался отъехать, заставив подождать, пока я потянулась через его колени, чтобы опустить окно.

Райдер вздохнул, как будто все это испытывало его терпение, и я ухмыльнулась ему, когда Леон наклонился, чтобы посмотреть в окно.

— Мои мамы приготовили вам дорожные закуски, — сказал он с ухмылкой, передавая огромный пакет с едой через окно и заставляя Райдера взять его. — И тебе нужно пальто, — добавил он мне, прежде чем ткнуть черную пуховую куртку прямо в лицо Райдеру.

— Это все? — потребовал Райдер.

— Если только ты не хочешь поцеловать меня на прощание? — поддразнил Леон. — Если ты это сделаешь, Элис станет жарко.

Райдер поднял на меня бровь, а Леон сделал вид, что морщится, и я прикусила губу, давая ему понять, что не буду возражать против этого.

Вместо того чтобы потакать моим фантазиям, ладонь Райдера накрыла лицо Леона, когда он высунул голову обратно, и мы уехали, не попрощавшись.

— Если вы, ребята, переспите, снимите это и пришлите мне! — голос Леона преследовал нас, и я рассмеялась, когда Райдер нажал на кнопку, чтобы снова закрыть окно.

Я ввела в навигатор адрес оздоровительного центра и откинулась на спинку сиденья, пока Райдер отъезжал от дома Найтов.

— Хорошая машина, — прокомментировала я. — Я полагала, что ты ездишь только на мотоцикле.

— Я иногда сажусь за руль. Я подумал, что тебе будет холодно на заднем сиденье мотоцикла во время такой долгой поездки, — ответил он, и я улыбнулась про себя, гадая, понял ли он, что это была милая вещь. — Здесь есть подогрев сидений, если ты хочешь… согреть свою задницу или что-то в этом роде.

Я рассмеялась и щелкнула кнопкой, чтобы включить подогрев его сиденья, а также своего собственного, замечая, что он уже сделал это раньше, и полагая, что это было сделано для моего блага.

— Я бы ожидала, что ты будешь ездить на старом мускул-каре или чем-то подобном, если бы знала, что у тебя есть машина, — сказала я, заглядывая в заднюю часть огромного Хаммера, и Райдер пожал плечами.

— Это более практично, если мне понадобится перевезти тело или похитить кого-то. Он больше, у него тонированные стекла и все такое.

— Мне кажется, я должна быть в ужасе, когда ты говоришь такие вещи, но меня это вроде как заводит.

— Только вроде? Не морочь мне голову, детка, я видел, как ты пыхтишь надо мной, когда я весь в крови и только что после драки.

— Да?

— Да. Держу пари, ты мокрая от одной мысли об этом.

— Хочешь, чтобы я это выяснила? — спросила я, расстегивая джинсы и прикусывая губу, пока я дразнила пальцами край трусиков.

— Если ты начнешь, я остановлю машину и буду трахать тебя, пока ты не задохнешься, детка, и тогда мы никогда не доберемся до твоей мамы вовремя.

— Может быть, это лучшее предложение, — сказала я, выгнув спину, просунув пальцы в трусики и застонав от того, что они сползли вниз и стали тереться о мое скользкое тепло.

Райдер так резко повернул машину, что я чуть не ударилась головой об окно, когда он затормозил и выехал на обочину дороги. Другая машина просигналила нам, вынужденная свернуть, и я задохнулась, когда Райдер включил стояночный тормоз, а затем схватил меня за запястье, вырвав мою руку из трусиков.

— Остановись, — приказал он, его зеленые глаза буравили меня. — Ты откладывала это слишком долго и позволила этому разгореться. Что я говорил тебе раньше о том, что нужно принять свою боль?

Его пальцы впились в мое запястье так сильно, что на нем появились синяки, и я попыталась высвободить руку, но он не отпускал ее, другой рукой схватив меня за горло и заставив посмотреть на него.

— Это чушь, и ты это знаешь. Мы увидимся с твоей мамой, ты расскажешь ей обо всем дерьме, через которое она заставила тебя пройти, и ты либо найдешь способ пережить это, сохранив ее в своей жизни, либо примешь решение вычеркнуть ее навсегда. Это будет очень больно, и ты будешь чувствовать каждую секунду, хочешь ты этого или нет. Тебе это нужно, детка, ты страдаешь от агонии ожидания, и пришло время покончить с этим.

Точка, где его кожа встретилась с моей, заставила боль в моем сердце обостриться, поскольку его дары вытащили ее на поверхность и заставили меня почувствовать каждый дюйм.

Я резко вдохнула, затянувшись болью, а он пристально наблюдал за мной, когда на мои глаза навернулись слезы.

Когда они начали стекать по моим щекам, он наклонился вперед и поцеловал меня, вытягивая своими прикосновениями еще больше агонии из моей души. Но этот поцелуй был чистым, обжигающим экстазом. В нем было сказано все, о чем между нами не было слов, а смесь мучений, которые мы оба пережили в своей жизни, придала ему такой сладкий вкус, что я была почти поглощена им.